На главную страницу

Научные тексты

Книги

Воспоминания

Публицистика

Каратэ-До

Рисунки

Контакты

 

 

 

Д.И. Дубровский

 

ПУБЛИЦИСТИТКА

 

Субъективная реальность

Наука, философия и воинствующий клерикализм

О публичных выступлениях А.М. Кашпировского

К проблемам обмана. Об одном уникальном плагиате

 

 

 

Субъективная реальность.

ИТЕРВЬЮ С А. НИЛОГОВЫМ В РАМКАХ ПРОЕКТА «Современная русская философия».

(Опубликовано в: Кто делает сегодня философию в России. Том 1. Автор-составитель А. Нилогов. М.: Поколение, 2007, с.75 – 89)

 

– Давид Израилевич, давайте начнём нашу беседу с вопроса о вашем отношении к современной философии?

– На столь сложный вопрос я могу кратко ответить, что отношение сложное. Современная философия чрезвычайно разнообразна как по своей проблематике, так и особенно по нынешнему составу её деятелей. Только в России их насчитывается несколько тысяч человек (см., например, список, публикуемый «Вестником российского философского общества»). Чтобы судить о современной философии в целом, надо специально исследовать этот вопрос. Информационное общество существенно повлияло на развитие философской мысли, что требует особого внимания. Резко возрос плюрализм философского знания, поколеблены его классические ориентации, усилились тенденции иррационализма, крайнего релятивизма. Я могу высказать мнение лишь о тех областях, которые мне близки. Впрочем, некоторые оценки, думаю, можно отнести и ко всему нынешнему этапу философской деятельности. Это касается того рыночно-рекламного духа, который охватил в последние десятилетия культуру и существенно сказывается на философской деятельности. Слишком уж часто мы видим как жажда успеха и самоутверждения теснят поиск истины, правды, подлинных смыслов, как вольготно чувствует себя энергичная и амбициозная посредственность, в каких больших объёмах публикуются дилетантские тексты. И, конечно, лишь сравнительно небольшое число авторов демонстрируют подлинный профессионализм и творческую продуктивность, вносят вклад в развитие философской мысли. Определённые успехи, на мой взгляд, наблюдаются у нас в таких областях, как эпистемология, логика и методология научного познания; в последние годы опубликован ряд значительных работ по философии культуры, этике, эстетике. Тревогу вызывает тот факт, что в последнее время резко уменьшился приток в философию талантливой молодёжи.

– Как вы относитесь к философскому постмодернизму?

– На эту тему у меня была статья «Постмодернистская мода», опубликованная в «Вопросах философии» (2001, № 8), в которой я высказал своё критическое отношение к этому направлению. Конечно, постмодернизм выразил некоторые реальные черты кризиса культуры постиндустриального общества. В концептуально-теоретическом плане у его главных представителей трудно обнаружить существенные новации, хотя философский и всякий иной шум вокруг этого направления был большой. Нагнетание скепсиса, релятивизма, деструктивности, эстетизация абсурда, стремление сокрушить традиционные ценности – во всём этом есть нечто патологическое. То, что ведущие представители постмодернизма были ярки, талантливы, усиливало их негативное влияние на философскую мысль. Сейчас на Западе постмодернизм сильно поблёк. А у нас мода на него ещё не прошла. Отдельные наши весьма одарённые авторы тоже отдают ему дань, например Фёдор Иванович Гиренок. У меня с ним добрые отношения, но я мог бы выступить его критиком.

– Я бы тоже хотел лишить Гиренка его косноязычного языка, который часто бывает сродни косномыслию, но…

– Ну, это вы уж слишком! Я бы сказал спасибо за то, что он у нас есть такой – оригинальный, непосредственный, сильно выделяющийся на фоне массы серых философов. Для меня в философии, как и в искусстве, важно еще не что, а как. Как исполнена работа! А это включает язык, стиль, оригинальность мысли. У Гиренка, например, много интересных образов, метафор, ассоциативных откровений. Но главное, конечно, концептуальность, обоснованность результатов исследования поставленного вопроса. Многие сейчас превозносят Мамардашвили, считая его выдающимся философом. Я знал его лично, он был хороший, интересный человек, блестящий лектор. Но что, собственно, создал Мамардашвили в области философии? Каковы критерии оценки его работ? Давайте зададимся общим вопросом о критериях значительности того или иного философа?..

– Пока я придерживаюсь фукианской традиции – понимание истины как воли к власти, способности навязать свои тексты, идеи, концепты. Кстати, в этом отношении среди последователей М. Фуко можно назвать и американского философа сознания Д. Деннета с его теорией меметики, – культурной (а следовательно, и философской) генетики, когда философские идеи превращаются в idée fixe , множат себя в головах философов и начинают жить там самостоятельной жизнью.

– Ваш критерий (связанный, конечно, и с ницшеанской традицией) весьма типичен для эпохи информационного общества. Он чисто коммуникативный. В худшем его толковании (а оно преобладает!) неважно, что именно вы утверждаете или отрицаете, важно, чтобы вам поверили, «заразились» вашей мыслью. Нужен успех! Любой ценой! Истина здесь не обязательна. Сплошь и рядом мы видим, как объективные критерии реальности подменяются критериями правильного исполнения роли, которые насаждаются средствами массовых коммуникаций. Именно они творят кумиров, в виде которых не столь уж редко выступают полнейшие интеллектуальные ничтожества; они «философствуют» с телевизионного экрана, чувствуя себя «учителями жизни». Надо сказать, что и многие западные философы – среди них и значительные – энергично рекламируют свой товар, не гнушаясь использовать средства, характерные для шоу-бизнеса.

– Но есть ли смысл говорить о моде, когда средства массовой коммуникации растут в геометрической прогрессии? Не трансформируется ли такое положение дел во что-то качественное?

– Определённые качественные изменения в системе культуры и массовом сознании очевидны. Между транслятором информации и её потребителем увеличивается пропасть, у последнего практически нет обратной связи и действенных средств проверки сведений и оценок, которые навязывает ему пресса, телевидение и т. п. Эта асимметрия в коммуникативных контурах неуклонно нарастает, а вместе с ней и сфера неопределённости, в которую погружён человек. В этих условиях он легко поддаётся воздействию суггестивных факторов, своего рода зомбированию. Те, в чьих руках находятся средства массовых коммуникаций, жёстко преследуют свои цели, часто крайне эгоистические и низменные. На службе же у них профессионалы высокого класса, использующие изощрённые техники манипуляции массовым сознанием. У них есть только один критерий – рейтинг и только один бог – успех. Поэтому, если нужно, то белое будет сделано чёрным или серым, как и наоборот. И масса это проглотит. Мы ведь видим, что явные посредственности, «раскрученные» телевидением и прессой, обретают популярность и как бы высокую значимость – в политике, искусстве, философии.

– А кто именно в философии?

– Что касается «раскрученности» философов, то это скорее относится к некоторым западным коллегам. О наших я говорить не буду, боюсь кого-то обидеть. Все мы люди со своими слабостями, «примочками», «складками» и прочей иррациональностью. «Человеческое, слишком человеческое»! – как говаривал Ницше. Но философы, конечно, различаются по своему творческому рангу. Большинство из нас – мыслители среднего уровня, труд которых, однако, создаёт и поддерживает основу и непрерывность философского развития. Выдающийся философ – большая редкость. Для меня выдающийся философ определяется по такому критерию, как наличие у него оригинальной и обоснованной концепции, которая позволяет решить или по-новому осмыслить какую-либо классическую проблему. Если такой концепции нет, то, вероятно, он высказал ряд оригинальных идей, которые имеют глубокий смысл, послужили стимулом существенного развития сложившихся представлений. Если у него и этого нет, то вряд ли к нему приложим эпитет «выдающийся». Вернёмся к Мамардашвили. Он, конечно, личность незаурядная. Однако его книги, изданные в последние годы, это не совсем Мамардашвили. Это чаще всего обработки его лекций, записей, выполненные его друзьями. При жизни он очень мало писал, был ориентирован прежде всего на разговорный жанр, на устную философскую традицию. Его лекции собирали значительные аудитории, он был артистичен, касался многих вопросов, которые были, если и не табу, то явно не в фаворе у идеологического начальства. Эти лекции учили мыслить, учили любить и хранить высокие ценности. Для того времени Мераб Мамардашвили был крупным явлением философской жизни. Но я должен прямо сказать, что в изданных текстах Мамардашвили я не нахожу каких-либо существенных концептуальных новаций. Мне претят его медитативность, повторы, долгие «диалектические» периоды и коловращения, содержание которых уже давно знакомо, довольно высокая степень неопределённости суждений. Я, конечно, не отрицаю пользы этих изданий. Людям другого ментального склада, чем мой, это может нравиться, и – на здоровье. Для меня труд философа – это напряжение мысли, экономия слов, высокая степень интеллектуальной ответственности, воля к постижению смыслов бытия, сверхзадача. В силу человеческой слабости мы редко достигаем даже посильных для нас высот, но обязаны к ним стремиться. Сейчас в философской литературе небывалое изобилие, но вместе с тем небывалая компилятивность и информационная избыточность. Очень трудно всё это читать, трудно вычленить что-то новое, интересное.

– Но, по-моему, трудно это сделать потому, что у нас практически нет историков современной русской философии, которые бы отслеживали on - line -философию. Не секрет, что большинство историков философии сосредоточено на серебряном веке – как уселись в своё время (конец XX века), так до сих пор и не слезли с него. Кто-то успел переключиться на русскую философию в эмиграции и лишь некоторые (например, Н. В. Мотрошилова, М. Н. Эпштейн) пытаются анализировать уже советскую философию.

– Я согласен с вами. Книги не читают, а считают, включая количество страниц, число знаков, тиражи. У некоторых авторов уже штук по двадцать книг. Они почитают себя самыми крупными философами. Нет независимой критики, нет никаких фильтров. В печать проходит всё, даже явный бред. При советской власти были действенные фильтры, сильно отягчённые, правда, идеологическими запорами, но они отсеивали безграмотные, вторичные тексты. От таких фильтров боже нас упаси. Я, конечно, имею в виду другое. Философская культура предполагает справедливые, основательные санкционирующие регистры. Фильтр – это не цензура, а высокопрофессиональные люди, которые отслеживают интеллектуальный процесс, изучают его, оценивают. Нам нужна философская критика, авторитетная оценка. Редко встретишь объективную и одновременно доброжелательную рецензию. Как воздуха не хватает нормальной коммуникации, дискуссий, полемики, референтного круга. В общении много амбициозного, показного, рекламного. В США, например, тоже хватает философского «базара», но он отличается от нашего так же, как американский гипермаркет от российского магазина начала 1990-х годов. Я не вижу крупных новаций в американской философии, но должен признать, что там есть движение мысли. У них есть активное сообщество, у нас же оно выражено крайне слабо.

– Хорошо, что вы упомянули об идеологических фильтрах, существовавших в советское время. Но может быть, именно из-за них наши отечественные философы и разучились создавать крупные концептуальные философские произведения?

– Сомнительно. Столько лет прошло уже, как рухнула советская система, а мы всё пеняем на неё, стремясь оправдать свою творческую импотентность и слабость духа.

– Однако получается, что в философии всем находится место? А кого бы вы смогли вычеркнуть из истории философии?

– Сама история философии вычёркивает многие имена.

– Как так сама история философии? Может быть, историк философии как субъект истории философии?

– История философии создаётся историками философии. Но не всеми. История философии вычёркивает имена и многих историков философии, ибо она представляет собой такое содержание, которое обосновано, признано большинством профессионалов, выдержало испытание временем. Историк философии – это не архивариус, а мыслитель, исследующий процесс развития философии, соединяющий настоящее с прошлым. Это требует эрудиции, кропотливого анализа и, конечно, специальной одарённости. Сейчас, как никогда, важна такая интегрирующая работа.

– У того же Гиренка есть специальный термин «эрузит» («эрудит + паразит»). Не является ли историк философии таким эрудированным паразитом, который паразитирует на текстах оригинальных философов?

– Но как же без эрудиции можно заниматься историей философии? Ведь тут требуется основательное знание обширного и многообразного материала, который вы призваны упорядочить, систематизировать, осмыслить и оценить. Это – специфический, довольно трудный и важный вид философской деятельности. О каком паразитировании тут можно вести речь? Конечно, есть среди историков философии и такие, которым как раз недостаёт эрудиции, трудолюбия и творческих способностей, а, главное, недостаёт ответственности и честности. Ну и что здесь особенного? Конъюнктурщик встречается всюду. Им может быть не только посредственность, но и талант. На талантливых конъюнктурщиков сейчас, кстати, большой спрос.

– Каких современных русских философов вы можете назвать?

– Если брать близкие мне области философии, то я с большим уважением отношусь к таким своим коллегам, как В. А. Лекторский, В. С. Стёпин, В. Н. Порус, П. П. Гайденко, Н. В. Мотрошилова, Э. Ю. Соловьёв, А. П. Огурцов, А. М. Руткевич. Я мог бы легко продолжить этот перечень. Думаю, из ныне живущих можно назвать несколько десятков профессионалов высокого уровня, которые успели уже внести свой вклад в развитие российской философии. Кроме того, есть немало молодых людей, уже зарекомендовавших себя серьёзными мыслителями. Россия – велика. Несмотря ни на что она не устаёт рождать новые таланты. Важно их увидеть, вовремя поддержать.

– Вы исходите из понимания философии как науки? Для вас важен критерий научной рациональности?

– Философия, конечно, не наука, это – особый вид духовной деятельности, использующий тем не менее научные познавательные средства и подходы, что характерно и для других видов культуротворческой деятельности. Для меня и для очень многих моих коллег крайне важны критерии научной рациональности. Особенно в наше время разгула иррационализма. В России, например, сейчас практикуют более 400 тысяч магов, колдунов, гадалок, экстрасенсов, целителей, астрологов и т. п. Каково же число их клиентов? Разве это не показатель состояния массового сознания? Газеты пестрят рекламой оккультных услуг. Немалая часть нашей интеллектуальной элиты, в том числе лица, имеющие учёные степени, искренне или следуя моде, подыгрывает всей этой братии, среди которой сплошь и рядом либо жулики, либо невежественные и параноидные субъекты. Дошло до того, что даже такая газета, как «Известия», ежедневно публикует «астрологический прогноз». Для непредвзятого человека эти «прогнозы» – заведомая муть на уровне базарной гадалки. Спекуляции на иррациональном в человеческой натуре имеют серьёзные негативные последствия – разжижают волю к активной самодеятельности, к вере в себя, мутят сознание, оптимистическую перспективу жизни, сгущают страх перед неведомым и «высшими силами», не говоря уже о тех плодах, которые получают от этого торговцы на рынке оккультных услуг и определённые политические силы. В последнее время модно разглагольствовать о негативной роли науки в развитии культуры, о сциентизме, списывать на него беды нашей цивилизации. Однако именно наука – страж объективности и рациональности в системе культуры, действенное средство против разнузданного субъективизма, обмана, нигилизма, деструктивности.

В наше время повышается требование к рациональности философии, усложняются её взаимосвязи с наукой. Остро сознавая ограниченность научного знания, неизбывную проблемность человеческого существования, неопределённость будущего, рациональная философия призвана крепить мужество духа, всемерно поддерживать оптимистическую перспективу, ибо только они способны генерировать энергию и волю, необходимые для решения глобальных проблем человечества. Хочу подчеркнуть: когда речь идёт о рациональной философии, то имеется в виду, что она стремится к теоретическому обоснованию выдвигаемых положений, концептуальной оформленности своих результатов, открытых для критического обсуждения, требует логической последовательности, доказательности и высокой интеллектуальной ответственности автора. Она вовсе не отрицает ценности тех философских жанров, которые связаны с использованием художественных средств, насыщены образной мыслью, оригинальными метафорами, более того, она сама может использовать подобные средства и формы выражения философской мысли.

Рациональная философия стоит на страже здравого смысла. Да, его горизонт и разрешающая способность весьма ограничены, но он несёт в себе глубинные факторы рациональности, выработанные в ходе биологической эволюции, антропогенеза и всей истории человечества. Попрание здравого смысла – слишком редко симптом гениальности, но сплошь и рядом выражение болезни разума или натужного фиглярства, эпатажа, суперпретенциозности, этих типичных способов компенсации творческой импотентности.

Рациональная философия отдаёт себе ясный отчет, что человеческий разум подвержен патологическим отклонениям (в силу действия генетических, социальных, психологических и других факторов). Ему свойственны различные виды пограничных состояний и акцентуаций. Всё это в известной мере приложимо и к философскому разуму. В наше время в нём стали заметно проявляться шизоидные, депрессивные и невротические тенденции. Рациональная философия призвана противостоять этим тенденциям, выполнять своего рода терапевтическую функцию, служить основанием реализма и источником жизнеутверждающих идей в системе культуры. Она должна содействовать творчеству новых жизнеутверждающих ценностей и смыслов, а главное сохранению старых, проверенных всей историей человечества.

– Как вы относитесь к попытке М. Н. Эпштейна основать новую философскую науку (наряду с онтологией и гносеологией) – потенциологию, в рамках которой субстанциализируется категория возможного?

– К сожалению, я не знаком с этими работами М. Н. Эпштейна. Но когда я слышу о создании «новой философской науки» (да ещё «наряду с онтологией и гносеологией»), то у меня возникают, мягко говоря, сложные чувства, которые (чтобы не обидеть автора) я предпочитаю не выражать словесно. Ну, сказали бы, что автор разработал новую концепцию возможного. Тоже звучит гордо! Но если утверждают, что это «новая наука», и она выдвигается в таком же ранге как онтология и наряду с ней, то это представляется мне некорректным. Основная категориальная структура философского знания четырёхмерна, она включает категории онтологического, гносеологического, аксиологического (ценностного) и праксеологического (активность – интенциональность, воля, целеполагание и др.). Соответственно можно говорить о четырёх основных типах философских проблем. Указанные категории логически нередуцируемы друг к другу, но взаиморефлексируемы . Это означает следующее. В сложных случаях, когда мы утверждаем, что нечто существует или не существует, мы обязаны подвергнуть наши утверждения, как минимум, гносеологической рефлексии, то есть исследовать те познавательные средства, с помощью которых мы описываем то, что полагаем существующим или несуществующим. Но часто возникает необходимость подвергнуть эти утверждения также аксиологической и праксеологической рефлексии. Только тогда наши утверждения могут обрести основательность. В этом отношении категория возможного несёт в себе не только онтологическое содержание, но вместе с тем и гносеологическое, аксиологическое и праксеологическое. Поэтому проблема «потенциологии» в духе Эпштейна предполагает исследование возможного, а тем самым и будущего во всех четырёх планах и интеграцию полученных результатов в единой концептуальной структуре. Говорят, что будущее непредсказуемо. Смотря какое. Некоторое будущее предсказуемо, даже очень, например, что все мы обязательно завершим свой земной путь.

– Именно в силу своей непредсказуемости возможное и приобретает статус субстанции? К тому же Эпштейн различает понятие «потенция» и понятие «возможное», гипостазируя последнее до инвариантной модальности.

– Удачи ему.

– Как вы охарактеризуете американскую философию сознания? Не кажется ли вам, что совсем скоро американцы накопят такую критическую массу информации, что проблема сознания обрушится? И как вы можете прокомментировать пафос философа В. В. Васильева, который столь истово пропагандирует американскую философию сознания (на философском факультете МГУ)?

– Лучше говорить не об американской, а об англоязычной философии сознания, так как многие ведущие представители этого направления живут в Англии, Австралии и других странах. Не будет большой погрешности, и в том случае, если мы будем вести речь о концепциях сознания в аналитической философии. Я давно слежу за их развитием, написал критические статьи, посвящённые анализу работ таких известных философов, как Т. Нагель, Д. Деннет, Дж. Сёрл, Д. Чалмерс. В моей книге «Информация, сознание, мозг» две главы представляют критический обзор раннего этапа развития этого направления – концепций «научного материализма», «элиминативного материализма», «функционального материализма», «эмерджентистского материализма» (Г. Фейгл, Дж. Смарт, Д. Армстронг, Р. Рорти, П. Фейерабенд, Дж. Марголис и др.). Действительно, за полувековой период накоплен колоссальный объём литературы – многие сотни книг, десятки тысяч статей. Но никаким «обрушением» проблеме сознания это не угрожает. Правда, бросается в глаза контраст между столь большим количеством публикаций и концептуальными результатами, которые, на мой взгляд, довольно скромны. Однако продолжаются острые и содержательные дискуссии, они создают движение мысли. Ознакомление с нынешним состоянием разработки проблемы сознания в аналитической философии крайне важно для тех, кто интересуется этой проблемой. Ведь ни одно другое направление современной философии не занимается проблемой сознания столь масштабно и систематично, причём именно в русле классических традиций. В нём доминирует материалистический и сциентистский подход. В этом его слабые и сильные стороны. Слабые, поскольку многомерная проблема сознания сильно уплощается, за скобки выносятся её смысложизненные, экзистенциальные, социальные и социокультурные планы. Сциентистская установка ведёт к редукционистской стратегии в объяснении сознания, а это, по моему убеждению, тупиковый путь, так как из сознания изымается самое главное – субъективная реальность. В рамках аналитической философии разработаны два типа редукционизмафизикалистский и функционалистский. Важно отметить, что идея функционализма, которая допускает нередукционистские истолкования и приложения, сыграла позитивную роль в развитии когнитивной науки и в разработке проблематики искусственного интеллекта. В этом я вижу позитивный аспект аналитической философии. В последнее время среди её представителей усиливается тенденция нередукционистского подхода к объяснению сознания, что представляет определённый интерес.

Теперь о В. В. Васильеве, который «истово пропагандирует американскую философию сознания» на философском факультете МГУ. Если отбросить слова «истово пропагандирует», то, как заведующий кафедрой зарубежной философии, он поступает правильно, придавая изучению аналитической философии важную роль. Ведь она представляет одно из самых мощных направлений современной философии, внёсших значительный вклад в разработку гносеологической проблематики, в философию и методологию научного познания (это относится, как я уже отмечал, и к ряду аспектов проблемы сознания). Уже поэтому выпускник философского факультета МГУ должен быть обязательно знаком с аналитической философией, а ей, насколько мне известно, уделяли на факультете крайне недостаточное внимание. Между тем пройти школу аналитической философии в высшей степени полезно (сужу по себе!). Она учит строгости мысли, логической последовательности, доказательности, умению чётко аргументировать, правилам критического анализа, говоря коротко – интеллектуальной ответственности. Эти качества крайне важны для современного философа, их не хватает авторам велеречивых, размашистых, расплывчатых текстов. В этом году у нас впервые под редакцией М. В. Лебедева и А. З. Черняка издано учебное пособие по аналитической философии (Аналитическая философия.М., 2006. – 624 с.). Думаю, что оно будет весьма полезно для студентов философского факультета и не только для них.

– В чём оригинальность вашего информационного подхода к проблеме «сознание и мозг»?

– Этот подход предлагает возможный вариант теоретического решения классической проблемы «сознание и мозг», то есть ответ на два ключевых вопроса:1) как объяснить связь явлений сознания (субъективной реальности) с мозговыми процессами, если первым нельзя приписывать пространственные и другие физические свойства (массу, энергию), а последние ими необходимо обладают; 2) как объяснить каузальную функцию явлений субъективной реальности по отношению к телесным процессам, если первым нельзя приписывать массу, энергию и другие физические свойства (то, что мои мысли и желания способны вызывать движение моей руки, очевидно, как и то, что существует моё или ваше волевое усилие и феномен свободы воли; но как это объяснить?). Многие философы, занимавшиеся этой проблемой, подчёркивают, что здесь налицо «провал в объяснении». Мой подход в развёрнутом виде предложен ещё 35 лет тому назад в книге «Психические явления и мозг» (М., 1971) и с тех пор развивался и уточнялся. Отдавая себе отчёт в том, что возможны другие варианты теоретического решения, я пока в нём не разочаровался. Он строится в форме теории: мной предлагаются три постулата, представляющие собой общепринятые в науке положения, которые не встречают эмпирических опровержений, и затем из них логически выводятся объясняющие следствия, которые относятся не только к двум указанным основным вопросам, но и к ряду других более частных вопросов с ними связанных. Всё это изложено в моих книгах и статьях.

– Кто из зарубежных учёных поддержал ваш информационный подход к проблеме «сознание и мозг»?

– Прежде всех – крупный американо-венгерский учёный-нейрофизиолог, академик Янош Сентаготаи ещё в 1976-1977 годах. Он не раз цитировал мои работы, я с ним активно переписывался. Он хотел провести в Венгрии симпозиум, специально посвящённый обсуждению моей концепции, приглашал на него ведущих западных специалистов. Трижды назначалась дата симпозиума и трижды КГБ меня не выпускал (несмотря на официальные просьбы Сентаготаи в МГУ, где я работал, а Сентаготаи тогда был Президентом Венгерской Академии наук). Поддерживал меня и американский нейрофизиолог Роджер Сперри – первооткрыватель асимметрии полушарий головного мозга, лауреат Нобелевской премии. Он даже прислал мне свою большую статью для публикации в сборнике «Мозг и разум», изданном под моей редакцией Институтом философии в 1994 году. Среди философов могу назвать Дж. Марголиса, с которым я много переписывался и книгу которого «Личность и сознание» мне удалось перевести (с помощью С. А. Блинникова и А. Ф. Грязнова) и издать в 1986 году. Эта книга, хотя и написана тяжёлым языком, является весьма содержательной, во многом поучительной, представляет позицию так называемого эмерджентистского материализма в западной философии сознания. Тем, кто у нас занимается проблемой сознания, прочесть её внимательно было бы очень полезно (чтобы не изобретать заново велосипед и чтобы расширить свой концептуальный кругозор по данной проблеме).

– Как вы прокомментируете деятельность Института экспериментальной медицины АМН СССР под руководством Н. П. Бехтеревой, которая в последнее время находит большинство ответов на научные вопросы в религиозной мистике?

– Я хорошо знал Н. П. Бехтереву, поскольку начал сотрудничать с ней и её коллективом ещё во второй половине 1970-х годов. Тогда Институт экспериментальной медицины был самым передовым научным учреждением в нейрофизиологии. Он собрал коллектив таких блестящих исследователей, как П. В. Бундзен, Ю. Л. Гоголицын, В. М. Смирнов и др. Работы, проводившиеся тогда по расшифровке кодирования информации в мозгу, не утратили и сегодня своего значения. Но в 1980 году меня раскритиковал в пух и прах журнал «Коммунист». Я обвинялся в том, что «ревизую марксистскую теорию сознания», «выступаю против азбучных истин исторического материализма», занимаюсь «злобными софистическими ухищрениями» и т. п. Такие оценки в органе ЦК КПСС тогда звучали зловеще. И Н. П. Бехтерева сразу, даже не позвонив, порвала со мной все отношения и запретила общаться со мной своим сотрудникам. Однако спустя год стала наводить мосты (поскольку, на удивление многим, я по-прежнему оставался профессором МГУ, а скандал постепенно замяли). Но с ней я больше не общался. Потом её замечательный коллектив распался, а у неё были большие семейные несчастья. Может это и послужило переменам в её мироощущении. Мне известно, что она поднимала на щит А. М. Кашпировского, других подробностей я не знаю. Она, по-моему, давно не является директором Института экспериментальной медицины.

– Вы также известны как активный участник развития каратэ в СССР. Расскажите, пожалуйста, об этой деятельности.

– Я стал заниматься каратэ в довольно позднем возрасте, но мне повезло с учителем. Им стал Владимир Елисеев – замечательный мастер каратэ и тай-цзи-цюань (он, кстати, был кандидатом психологических наук, научным сотрудником Института психологии АН СССР). Я учился у него 7 лет. Некоторые знания приобрёл, побывав в Китае. Опыт занятий каратэ для меня оказался чрезвычайно полезным. В 1986 году я получил чёрный пояс с дипломом Японской Федерации каратэ. Вскоре, благодаря поддержке академика И. Т. Фролова мне удалось создать при Философском обществе СССР Центр восточных единоборств (Иван Тимофеевич Фролов, которого я хорошо знал много лет, стал тогда Главным редактором газеты «Правда» и Секретарем ЦК КПСС, но оставил за собой пост Президента Философского общества СССР). Центр был создан по решению Правления Философского общества в условиях, когда каратэ в СССР было запрещено. В Уголовном кодексе имелась статья 219-прим, по которой за занятия каратэ давали 5 лет. Центр объединил в составе своего бюро и своих секций лидеров основных стилей каратэ и ушу, организовал свои отделения во всех союзных республиках и крупных областных центрах, вёл большую работу. Мастера и любители каратэ воспрянули духом. Мы проводили показательные выступления (однажды даже на сцене Центрального дома литераторов), издавали литературу по истории восточных единоборств, по методическим, философским, этическим, психологическим аспектам каратэ-до, проводили встречи по обмену опытом и т. д. Меня вызвали в Прокуратуру, грозно заявили, что я нарушаю закон, но когда узнали, кто является Президентом Философского общества, оставили в покое. Я был Председателем Центра до тех пор, пока в 1990 (или 1991, точно уже не помню) году не отменили злополучную статью Уголовного кодекса. Я передал Центр своему заместителю, а сам стал издавать журнал «Чёрный пояс» (неплохой был журнал!), а потом газету по восточным единоборствам. Но неудачно. Не было опыта, денег. Много лет я вёл занятия по каратэ, у меня немало учеников. До сих пор один раз в неделю я веду две группы, в которых занимаются мои приятели и их знакомые. Это помогает мне сохранять рабочий дух.

– Чем вы занимаетесь в настоящее время?

– Сейчас я готовлю книгу «Субъективная реальность и мозг: опыт теоретического решения проблемы», в которой будет жёстко изложена моя информационная теория и представлены два приложения (в первом – будут конкретизироваться отдельные положения теории и следствия из них, во втором – собраны критические статьи по аналитической философии, написанные мной в последние годы). Ещё я хочу написать большую статью по проблеме «Другого сознания» – о взаимоотношении онтологий от первого и третьего лица. Здесь встают фундаментальные вопросы диагностики другого сознания (как оно возможно?, как удостоверить субъективную реальность у другого существа?, как изучать субъективную реальность у животных?, как научиться лучше понимать Другого?). Но задачи такого рода имеют более широкий круг: постижение смысла (информации), воплощённой в определённой предметности или в физическом процессе, является фундаментальным условием в изучении живых систем, личностей, социальных явлений, объектов культуры (примером может служить такое достижение как расшифровка языка майя) Здесь перед нами задача понимания, которая носит герменевтический характер. Понимание же связано с выяснением кодовых зависимостей, предполагает расшифровку кодов. На этом пути достигнуты уже важнейшие результаты: расшифровка генетического кода, генома человека. На повестке дня расшифровка мозговых нейродинамических кодов психических явлений. Решение этой проблемы способно повлечь колоссальные по своим масштабам как позитивные, так и негативные последствия. Загадка человеческого сознания беспокоит многих исследователей, в том числе и меня многие годы.

Мне приходится уделять много времени также и научно-организационной работе. Вместе с член-корр. РАН И. Т. Касавиным мы создали в Институте философии постоянно действующий семинар «Проблемы рациональной философии» (работает уже около 4 лет, проведено 39 заседаний). Каждый месяц собираются по 30-40 человек, проводятся интересные обсуждения актуальных вопросов. Я руковожу также постоянно действующим теоретическим семинаром по методологии искусственного интеллекта (совместно с академиками РАН В. Л. Макаровым и В. А. Лекторским). Его заседания тоже проводятся ежемесячно (в помещении Центрального экономико-математического института). На нём обсуждаются ключевые теоретические вопросы междисциплинарного подхода к разработке искусственного интеллекта, среди которых важное место занимает проблематика мышления и сознания.

Беседовал Алексей Нилогов

Список публицистических статей

Еще раз о правде, обмане и правдоборцах (ответ А.Г. Мясникову)

Паранаука

Феномен циркового искусства

Осторожно! - Телевидение

Наше телевидение (НТВ)

Сознание и реальность - подходы физики и буддизма сблизились?

Проблема совершенствования человека

В.П. Эфроимсон О биосоциальных исследованиях Владимира Павловича Эфроимсона и его борьбе за научную истину

 

 

 

 

 

НАУКА, ФИЛОСОФИЯ И ВОИНСТВУЮЩИЙ КЛЕРИКАЛИЗМ

Вестник РФО, 2007, № 4

 

В последнее время мы наблюдаем резкое возрастание активности клерикалов, которая, судя по всему, имеет поддержку в государственных органах. Ярким примером служит реакция на известное письмо Президенту группы академиков РАН по поводу намерений ввести в школах обязательный предмет «Основы православного вероучения» (или в смягченной формулировке «Основы православной культуры»), а так же в связи с предложением внести теологию в перечень научных специальностей Высшей Аттестационной комиссии. В этом письме были представлены четкие и обоснованные аргументы против подобных нововведений, подчеркивалось, что они противоречат Конституции, согласно которой Церковь у нас отделена от государства, что их реализация может иметь негативные политические последствия и послужить тормозом в развертывании стратегической программы инновационного развития, заявленной Президентом.

Казалось бы, это письмо дает повод и материал для серьезного обсуждения. Но мы помним, какую бурную реакцию вызвало оно в прессе, какой вал обвинений и оскорблений обрушили на его авторов. Президент им не ответил. Выдающиеся ученые стали предметом поношения, насмешек, низкопробных выпадов со стороны клерикалов. В десятках газет публиковались гневные протесты, в которых предавались анафеме «академики-атеисты», «материалисты».

Впечатление такое, что столь дружный «отпор» «академикам-материалистам» был неплохо организован. Церковь, действительно, большая сила в нашем обществе. Защитников у «академиков-атеистов» и вообще у атеистов-материалистов (к которым я твердо отношу и себя) оказалось крайне мало. Вслед за Президентом промолчали и Академия Наук, и общественные организации, которые, казалось бы, призваны, защищать науку и здравомыслие.

Даже такая вроде бы респектабельная газета как «Известия» подладилась под главную волну – напечатала чуть ли не на самом видном месте возмущенное письмо целой группы товарищей, клеймящих «академиков-атеистов», которые «подрывают духовные устои» нашего общества. Вот так! Интеллектуально убогие субъекты наставляют по части духовности нашу национальную гордость, двух единственных на всю Россию лауреатов Нобелевской премии, академиков Алферова и Гинзбурга.

Для нас, людей старшего поколения в этом слышится что-то знакомое, давнее, но не забытое, когда аналогичные «товарищи» громили выдающихся отечественных генетиков, физиков, писателей и поэтов. Ну ладно, «товарищи» выразили свое мнение, но «Известиям» этого мало. На ту же тему выступает главный публицист газеты, записной эрудит-остроумец Максим Соколов. Он свысока, по отечески журит академиков: дескать, с чего это вы всполошились, можно было бы и поспокойнее, поскромнее, дался вам этот материализм-атеизм. А через месяц-другой снова берется за «академиков материалистической направленности», соединяя их с «муфтиями фундаменталистской направленности». Низкопробное ёрничание – его фирменный знак: «Академикам остается убедить муфтиев в том, что вольнодумные учения не содержат в себе никаких неприемлемых для ислама вещей, после чего перед соединенным натиском акад. В.Л. Гинзбурга и муфтия Нафигулы Аширова православное мракобесие растает аки воск от лица огня. Управившись с православной деноминацией, академик с Нафигулой могут взяться за протестантизм…» и т.д. и т.п. ( Максим Соколов. Академик и Нафигула…// «Известия» , 23 августа 2007).

Я специально привел некоторые детали из прессы, чтобы показать характер реакции на указанное письмо, отражающей отношение журналистики к выдающимся научным талантам, прославившим нашу Родину, а вместе с тем к науке как важнейшему разделу всей системы культуры. Разве не ясно, что именно наука, а не религия, будет определять развитие нашей страны, ее место в мировой цивилизации. Именно с ней связаны главные надежды на преодоление экологического кризиса, нарастающих угроз гибели человечества. Это относится и к перспективам изменения сознания, ценностных регулятивов деятельности. Ведь кроме физики, химии, биологии есть еще медицинские, психологические, социальные, гуманитарные науки.

Трудно рассчитывать, что православие в ближайшие десятилетия способно стать главным средством решения насущных социально-экономических, технических и нравственно-психологических проблем нашей страны и тем более глобальных проблем современности. Или, быть может, главное средство в том, чтобы уповать на Божью помощь, как об этом нам постоянно твердят церковные иерархи?

Разумеется, альтернатива «наука или религия» не вполне корректна. Ее нагнетают как раз воинствующие клерикалы, стремящиеся сделать снова науку служанкой теологии. Опираясь на разные мировоззренческие установки, церковь и наука могут, однако, мирно сосуществовать. Религиозные или атеистические убеждения человека – его личное дело. Ведь в массе своей верующие и неверующие уважительны друг другу. Они трудятся вместе, нормально общаются, дружат между собой, имеют множество общих интересов. У меня, например, есть близкие, многолетние друзья среди искренних приверженцев православия. Кому выгодно разжигание конфликтов между нами? Кроме того, среди представителей науки встречаются люди верующие. И это не удивительно. В большинстве случаев индивидуальное сознание обладает значительной степенью фрагментарности: в нем сочетаются, уживаются казалось бы взаимоисключающие, противоречащие друг другу ценностные установки, символы веры, суждения и убеждения. Посмотрите внимательно в себя!

Надо признать и то, что религия выгодна государству, служит ему одной из опор, ибо сохраняет определенный ресурс поддержания стабильности в обществе и нравственного воспитания. Но уж не меньший ресурс в этих отношениях имеют наука, искусство, право, политика, вся огромная система учреждений, занимающихся воспитанием и образованием. Вопрос в том, как он используется.

В небольшой статье невозможно обсуждать сложные взаимоотношения между религией и наукой, между верующими и неверующими. Ясно одно: согласно Конституции церковь, в отличие от науки, отделена от государства. И ее официальное вмешательство в государственную систему науки и образования неправомерно. То, что мы видим сейчас, явно противоречит Конституции. Официальные представители церкви стремятся изменить в своих интересах государственную систему образования и в этой связи атакуют науку, ее общепризнанные основы.

Похоже, мы стоим на пороге нового «обезьяньего процесса». Как известно, школьница Маша из Петербурга и ее папа подали в суд, требуя включить в школьную программу учение о божественном творении человека и изъятии из нее «устаревшего и ошибочного» дарвинизма. Этот демарш подкрепляется в прессе «теоретическими» обоснованиями богословов. Вот только один пример. В газете «Московские новости» (№ 29, 2007 г.) иегумен Вениамин, кандидат богословия, публикует статью, в которой заявляет, что палеонтологическая летопись – подтасовка. «Ведь по сути дела – говорит он – у дарвинистов нет ни одного доказательства истинности своей теории. Никто никогда не наблюдал, как один вид превращается в другой. Все сводится к «раскладыванию пасьянсов» из косточек и других деталей». «Дарвинисты еще больше путают картину, бездоказательно утверждая, что человек и обезьяна имеют общего предка, которого никто не видел» (курсив мой – Д.Д.). А вот наш кандидат богословия наверное видел, как произошел человек, иначе, какие у него основания выступать против тех, кто не видел. Уровень агументации здесь говорит сам за себя.

Однако Маша и ее папаша получают куда более высокую поддержку – у самого патриарха Алексия II. На Рождественских образовательных чтениях он заявил: «Никакого вреда не будет школьнику, если он будет знать библейское учение о происхождении мира. А если кто хочет считать, что он произошел от обезьяны, пусть он так и считает, но не навязывает другим». Такое умозаключение Патриарха стало у воинствующих клерикалов расхожим клише: вы, атеисты, считаете, что произошли от обезьяны, а мы считаем, что произошли от Бога. Ну, сразу видно, кто лучше, а кто хуже.

В последнее время слова «атеист» и «материалист» стали чуть ли не бранными. Материалистические и атеистические традиции в русской философии и культуре отодвигаются на самый задний план и как бы оказываются несущественными. На щит поднимаются философы религиозной ориентации, которые будто бы и являются подлинными выразителями русской культуры. Имена Герцена, Чернышевского, Добролюбова, других крупных мыслителей материалистической ориентации почти не упоминаются. Многие недавние марксисты-материалисты развернулись на сто восемьдесят градусов и теперь установили братские отношения с идеализмом и религией, высокомерно взирают на своих нераскаявшихся коллег. На философских конференциях нас, сбившихся с пути праведного, то и дело наставляют служители церкви. Приглашение их на всяческие форумы считается хорошим тонов.

Такая у нас атмосфера. Вот, на экране батюшка долго освящает подводную лодку, изгоняет злых духов, экипаж стоит по стойке «смирно!», батюшка окропляет новобранцев, ему целуют руку и опять батюшка окропляет святой водой какое-то государственное помещение, а газета «Известия» печатает большую статью о молодом священнике с его портретом, который молился и как бы обеспечил победу «Зениту» в российском чемпионате по футболу.

Будем откровенны. Наш уважаемый Президент посещает церковь, крестится. И у нижестоящих чиновных лиц из глубин души поднимается горячее желание потрафить высокому начальству. Глядишь, губернаторы тоже начали креститься, и даже некоторые чиновники от образования и культуры. Ну, все это легко понять. И даже то, когда на экране государственного телевидения вальяжные персонажи в рясах что ни день наставляют население по части духовности и нравственности.

Я не отрицаю, что для многих эти проповеди могут быть полезны. Но церковь явно приватизирует «духовность» и «нравственность», небезуспешно запустила в массовый оборот узкое, тенденциозное употребление указанных понятий. Тогда выходит, что атеисты не способны обладать этими качествами. Такой ход мысли, конечно, ниже всякой критики. Понятие духовности выражает устремленность к высшим ценностям и смыслам, приобщенность к высочайшим образцам культуры и человечности, оно не должно ограничиваться религиозным содержанием и может мыслиться вне его церковных истолкований. К слову, материалисту необходимо гораздо большее мужество духа, чтобы противостоять неблагоустроенности жизни, сохранять достоинство перед лицом смерти и бездны неизведанного. Наверное, каждый из нас знал людей истинно высокой духовности и нравственной чистоты, но совершенно чуждых религиозной приверженности. И, наоборот, людей верующих и весьма образованных, но крайне далеких от подлинной духовности, мелких, тщеславных, эгоистичных. История же демонстрирует это особенно убедительно.

Поскольку тема очень актуальна, я все же позволю себе привести один исторический пример: Марк Аврелий. С детства усвоивший принципы стоической философии, он стремился неукоснительно следовать им. Но это еще далеко не определяло его духовный облик. Вот что говорит о нем глубокий знаток того времени и раннего христианства Эрнест Ренан: «Последствием этой строгой философии могла бы быть холодность и жестокость. Но именно тут проявляется во всем блеске редкая природная доброта Марка Аврелия. Он строг только к себе. Плодом такого напряжения души является безграничное доброжелательство. Всю жизнь он старался воздавать добром за зло» (Ренан Э. Марк Аврелий и конец античного мира. М., 1991,с. 15). И далее Ренан высказывает важную мысль, что высокие нравственные качества человека в такой редкой концентрации не связаны обязательно с какой-либо религией, они имеют более глубокие корни: «Марк Аврелий был благочестивейший из людей не потому, что он был язычник, а потому, что он был совершеннейшим человеком. Он был прославлением человеческой природы, а не какой-либо определенной религии» (там же, с.17).

Считать высокую нравственность и духовность продуктами религиозного воспитания по меньшей мерее наивно. Существует, как хорошо известно, множество других мощных факторов формирования высоконравственной и духовно возвышенной личности, которые независимы от религии и церковной компетенции. В силу своей ограниченности и тенденциозности воинствующие клерикалы о них не вспоминают.

Обозначенная выше общая атмосфера проявляется и в философских истолкованиях взаимоотношений науки и богословия, в размывании границ между ними. Нередко дело изображается так, что богословие тоже наука и тогда вообще снимается вопрос об их разграничении. Между тем общеизвестно, что исходные посылки материалистической философии и религиозной философии противоположны. Первая тоже содержит метафизические утверждения, толкует о мире в целом, об абсолютном, об ограниченности человеческого разума, но она категорически исключает Бога, некий высший абсолютный разум, вездесущий и всемогущий, который управляет миром и человеком.

Эти прописные истины приходится повторять для любителей модного ныне безразмерного релятивизма и плюрализма, для тех, кто стирает различие между противоположными философскими направлениями и на такой основе стремится обвенчать науку и богословие. В строгом смысле материализм означает атеизм. Научное же мировоззрение, научная картина мира в своих основах носят материалистический характер, не нуждаются в божественном творце. Это тоже прописная истина, удостоверенная всей историей философии.

Никто не отрицает права на существование идеализма и религии. Они занимали всегда значительное место в культуре и общественной жизни. Классические идеалистические учения (Платона, Гегеля и др.), концепции философов религиозной направленности, среди которых было немало крупных русских мыслителей, ставили коренные философские и этические проблемы, вносили свой вклад в их разработку.

Я повторяю эти общие места, чтобы подчеркнуть следующее. Моим коллегам, предпочитающим религиозную ориентацию в философии, я желаю доброго здоровья и успехов на избранном поприще. Но давайте будем принципиальными. Давайте честно полемизировать, не смазывая противоречий. Наши исходные позиции противоположны в такой же степени как у науки и богословия. Сохранение этого тезиса – непременное условие серьезной полемики. И мы, материалисты (и, значит, атеисты) отдаем себе ясный отчет, что философ религиозной ориентации и воинствующий клерикал – далеко не одно и то же. С последними полемизировать не имеет смысла, их следует разоблачать как проводников мракобесия.

Но посмотрим все же, как мыслят богословы свои взаимоотношения с наукой. В 2003 году в Институте философии вышел сборник статей под редакцией члена корр. РАН П.П.Гайденко и доктора философских наук В.Н. Катасонова. Он называется «Наука, философия, религия. В поисках общего знаменателя». В нем опубликован ряд статей, посвященных интересующему нас вопросу. Наиболее представительной среди них является статья А. Нестерука «К новому синтезу богословия и науки». Не имея возможности подробно анализировать ее, я приведу лишь основные положения автора. Он ставит задачу «осуществить синтез богословия и науки в соответствии с идеями, намеченными в произведениях Греческих Отцов Церкви» (с. 186 указанного сборника). При этом автор исходно полагает науку как нечто низшее, ибо научное мышление «оторвано» от своей «духовной основы». По его убеждению, «симметрия в отношениях между наукой и богословием не может быть установлена в самом начале, если только сама наука не будет подведена под богословское основание» (там же, с.184). В заключении статьи автор подробно раскрывает этот тезис и приходит к выводу, что такая позиция позволяет выяснить «неявные богословские составляющие научного исследования» (см. там же, с. 197). Вот вам и найденный «общий знаменатель»! Науке опять отводят роль служанки богословия.

Но надо признать, что автор, по крайней мере, честен. Его вывод из принятого церковного догмата о божественном творении вполне логичен. Для науки же посылка о божественном творении мира и человека примерно за семь дней, примерно шесть тысяч лет тому назад является смехотворной. Здесь особенно ярко выступает несовместимость науки и богословия. Но эту несовместимость сейчас модно всячески затемнять, размывать, размазывать под флагом союза и сотрудничества богословия и науки (не «синтеза», как у А. Нестерука, а только «союза»). Формы такого «союза» весьма разнообразны. Но в итоге дело сводится к «равноправию» науки и богословия, к молчаливому или громогласному возведению богословия в ранг науки.

Приведу факты. При Российском философском обществе создана «Научно-богословская секция», которая проводит обширный круг мероприятий. Как явствует из ее отчета, в ней активное участие принимает ректор МГУ, академик В.А. Садовничий, который руководил в рамках этой секции обсуждением научно-образовательного процесса в высших учебных заведениях России (см.: Леонтьев В.Г. Научно-богословская секция РФО // Вестник Российского Философского Общества, 2007, № 1, с.19). Интересно, не правда ли? Ректор МГУ, Вице-Президент РАН – активный член Научно-богословской секции. Глядя на него, некоторые деканы и профессора тоже наверно запишутся в эту секцию (декан истфака, член-корр. РАН С.П. Карпов уже записался). А на кого глядит академик В.А. Садовничий – тоже понятно. Непонятно только, зачем насаждать в МГУ, на который смотрит вся Россия и, без преувеличения, весь мир «Научно-богословскую секцию»? Ну, мир посмотрит, посмотрит, кое-кто покривится, и ладно. А вот тысячи ректоров российских вузов посмотрят на академика В.А. Садовничего (очень заметная фигура, чего только не возглавляющая у нас!) и задумаются: а не создать ли и у себя «Научно-богословскую секцию». Как бы чего не вышло! Таков уж менталитет российских должностных лиц – тоже ведь какой-никакой, а феномен культуры.

Упомянутый выше сборник, в котором наука и богословие приводились «к общему знаменателю», открывается статьей П.П. Гайденко «Христианство и наука: противостояние или союз?». Ответ заранее ясен: ну, конечно, союз! Я искренне уважаю Пиаму Павловну Гайденко, но не могу согласиться со многими ее установками и заключениями. Я сожалею, что не имею возможности в рамках данной статьи внимательно их рассмотреть и высказать свои контраргументы. Остановлюсь поэтому лишь на одном положении автора, которое подводит итог его размышлениям. «Думается,– пишет П.П. Гайденко,– что одним из противоядий от разрушительных тенденций научно-технической цивилизации может послужить союз науки и христианства. Этот союз вполне естественен: он предполагает трезвость в оценке возможностей нашего разума, характерную как для христианского богословия, которое, сознавая тварность человеческого разума, никогда не отождествляет его с божественным, так и для самых проницательных философов и выдающихся ученых». И далее, приводя в пример, Ньютона, она продолжает: «Вот это и есть трезвое сознание несоизмеримости божественного и человеческого, сознание, которое наиболее адекватно нашло свое выражение в апофатической теологии и которого так не достает современной науке» (с.21 указанного сборника).

Положение о союзе и об ограниченности человеческого разума – общие места философов христианской ориентации. Но даже на этом абстрактном уровне выявляется коренное разногласие с наукой, ибо из ограниченности человеческого разума вовсе не следует наличие некого неограниченного, божественного разума, который постулируют религиозные философы.

Трезвость в оценке возможностей человеческого разума, понимание его ограниченности, «несоизмеримость» человека с абсолютным (миром, природой в целом, бесконечной вселенной) всегда были характерны для материалистической философии и мыслящих ученых – так что «апофатическая теология» тут вряд ли может что-либо добавить. Теперь насчет «противоядия». Хотя религиозные философы и осуждают ход цивилизации (особенно современный), они забывают, что христианство в не меньшей степени ответственно за такой ход цивилизации, чем наука. Оно участвовало в нем два тысячелетия! Ну, допустим, что сейчас оно становится силой, способной противостоять разрушительным тенденциям. Как это мыслится? Оно берется изменить сознание, инстинкты, поведение людей или хотя бы правящих элит? Внушить всем ученым, чтобы они бросили свое занятие? Разорвать параноидный круг: еще больше производить, чтобы еще больше потреблять, чтобы еще больше производить, чтобы еще больше…? Какими своими средствами церковь с ее «апофатической теологией» может стать реальным «противоядием»? Проповедями, увещеваниями, назиданиями, молитвами? Но ведь это продолжается сотни лет. И что? Остается только надежда на чудо.

Слишком слабое утешение. Слишком слабый союзник для науки, для реалистически мыслящих людей, которые сознают всю глубину, весь огромный масштаб нарастающих угроз самому существованию земной цивилизации и полны решимости крепить мужество духа, крепить веру в благие творческие возможности человеческого разума (другого нет!), напрягать свои силы в поиске научно обоснованных, рациональных действий, способных остановить сползание человечества к роковой черте, укреплять жизнестойкость нашей цивилизации. Церковь и богословие лишь ослабляют нашу волю и энергию, разглагольствуя о ничтожестве человеческого разума и внушая пустые надежды на божественную помощь.

Казалось бы в нынешних условиях государство должно отдавать приоритет науке и системе образования, способной готовить высококвалифицированные кадры на уровне современных требований науки и техники, экономических и гуманитарных задач. Но этот приоритет под вопросом. Те действия, которые в последние годы предпринимало государство, чтобы поддержать опустившуюся до нищенского уровня и понесшую огромную убыль в талантливых кадрах науку, малоэффективны. Создается впечатление, что на первом месте у государства церковь, а не наука. Иначе, как объяснить поддержку клерикалов, подрывающих авторитет науки. Церковь хочет внести богословие в перечень научных специальностей ВАК’а, ее поддерживают высокопоставленные государственные мужи, а им угождают послушные чиновники от науки. И, судя по всему, это будет сделано. Мы познакомились выше с интеллектуальным уровнем и отношением к дарвинизму одного кандидата богословия. Вот таких кандидатов и докторов «богословских наук» будет штамповать ВАК. Разве это не пощечина науке?

Еще одну пощечину она получит, если в школе введут богословие (под видом «Основ православной культуры»). Это неизбежно поведет к деформациям в преподавании научных дисциплин, особенно гуманитарного профиля, не говоря уже о политических последствиях (ведь в России 20 миллионов мусульман, а сколько детей представителей других конфессий). Хорошо сказал об этом С.С. Перуанский в острой и умной статье, опубликованной в «Вестнике российского философского общества» (2007, № 1, с.158): «Православие рвется в школу – вот, что страшно. Для многоконфессиональной России – это мина замедленного действия…На стороне клерикалов официальное близоруко-рассчетливое политиканство».

Недавно, правда, государство сделало реверанс в сторону мусульман. В Казани побывал первый вице-премьер Д. Медведев. Далее я цитирую «Известия»: «В Российский исламский университет Дмитрий Медведев приехал не с пустыми руками. Он сразу же сообщил, что уже сегодня Госдума рассмотрит в первом чтении законопроект, наделяющий все религиозные учреждения правом выдавать дипломы государственного образца. «Это фундаментальное решение»,– не стал скромничать первый вице-премьер. Помимо признания духовные заведения смогут рассчитывать на государственные деньги». «Кроме дипломов и господдержки учителям Закона Божьего пообещали «социальную ипотеку». «Всевышний сказал, что надо без первоначального взноса»,– уточнили в университете» (Елена Шишкунова. Каждому священнику – по диплому // «Известия», 13.11.2007, с.7).

Помимо столь трогательной заботы о священослужителях (сравните с заботой об ученых), государство действительно приняло «фундаментальное решение». Теперь, с государственным дипломом, перед священнослужителями открываются широкие перспективы. Отсюда один шаг до официальной работы в школе и до государственных ученых степеней. Глядишь, и в высших учебных заведениях скоро введут «науку» богословие, и там с амвона, простите, с кафедры будут выступать и учить студентов кандидаты и доктора «богословских наук». Теперь они будут на равных с представителями науки, станут поправлять и «направлять» ученых. Легко предположить, что это «фундаментальное решение» сильно воодушевит и повысит рвение воинствующих клерикалов.

Кто такие воинствующие клерикалы? Это, конечно, не простые верующие, а служители церкви, облеченные в соответствующий сан. Они действуют, выражая институциональные интересы. Давайте честно посмотрим на вещи. Церковь–это мощный социальный институт со своими многочисленными и многоярусными структурными подразделениями, четко организованный по иерархическому принципу. Центральное управление во главе с Патриархом имеет отделы, которые занимаются исполнением своих функций (организационных, идеологических, финансовых, хозяйственных, учебных, международных и т.д.). В них сидят многочисленные чиновники, управляющие нижестоящими структурами (регионального, областного, районного масштаба и т.д.), в которых та же жесткая иерархическая организация и которые объединяют тысячи религиозных учреждений. Это государство в государстве. Но гораздо более эффективное, чем наше Российское государство, ибо обладает четкой идеологией и системой правил, железной дисциплиной, беспрекословным повиновением высшему по рангу и высокой ответственностью и исполнительностью. И здесь я бы хотел подчеркнуть, что в сравнению с ней институциональная организация науки выглядит в высшей степени неэффективной, инертной, неспособной оперативно решать насущные задачи инновационного развития (чего стоят, например, распри Министерства образования и науки и Российской академии наук).

В институциональной системе православной церкви с ее жесткой иерархией и догматикой трудно допустить самовольство воинствующих клерикалов. Несмотря на то, что всякая институциональная структура как бы независима от отдельных личностей (нет незаменимых), она состоит из людей, которые образуют группы влияния, борются за продвижение по иерархической лестнице, по-разному понимают текущие и долговременные интересы своей институции и не забывают про свои личные интересы. Воинствующие клерикалы выражают интересы одной из групп влияния, которая отличается высокой энергетикой, экспансионистскими устремлениями (в область государственных функций и властных полномочий), агрессивным отношением к своему извечному противнику и конкуренту – науке. Безусловно, эта группа влияния весьма далека от выражения интересов миллионов верующих. И достойно сожаления, что именно она находит сейчас поддержку в государственных органах. Это, как уже говорилось выше, способно существенно затормозить развитие науки в нашей стране, выполнение поставленных Президентом стратегических инновационных программ в области информационных технологий, нанотехнологий и в других жизненно важных для нашей страны направлениях развития науки и техники.

Академики же, как видим, напрасно обратились к Президенту. Им следовало обратиться в Конституционный суд. И это еще не поздно сделать.

Список публицистических статей

 

 

 

 

О ПУБЛИЧНЫХ ВЫСТУПЛЕНИЯХ А.М. КАШПИРОВСКОГО

 

По заданию дирекции Института философии РАН я ознакомился со стенограммами выступлений А.М. Кашпировского. Судя по ним, эти выступления во многом повторяют его публичные сеансы суггестии по телевидению и в массовых аудиториях 1989-90 г.г. Тогда на заседании секции Философского общества «Философские проблемы психорегуляции и резервных возможностей человека», которой мне пришлось руководить, было организовано широкое обсуждение деятельности А.М. Кашпировского – с его участием (апрель 1990). Напомню, что в состав бюро секции входили, помимо философов, крупные специалисты в области психологии, нейрофизиологии, психиатрии, психотерапии, физики. Среди них такие известные ученые как проф. М.Г. Ярошевский, академик П.В. Симонов, доктор медицинских и доктор психологических наук, проф. В. И. Лебедев и др. Активное участие в работе секции принимал знаменитый мастер психологических опытов, Заслуженный артист России Юрий Горный. Обсуждение проходило в актовом зале Института философии при большом стечении народа. Вначале слово получил А.М. Кашпировский, затем последовали многочисленные выступления, в которых его деятельность на ниве телепсихотерапии была подвергнута сокрушительной критике. Материалы этого обсуждения сыграли решающую роль в том, что сеансы А.М. Кашпировского на телевидении были запрещены. Эти материалы были вскоре опубликованы (См. Феномен Кашпировского и телепсихотерапия. Под ред. Д.И. Дубровского и М.Г. Ярошевского. СПб. Часть 1 и часть 2. Изд. международного фонда истории науки. СПб, 1992: см. также: Дубровский Д.И., Феизов Э.З. Чудеса телепсихотерапии: о массовых сеансах внушения А. Кашпировского и А.Чумака. Чебоксары, 1990).

Хотя с тех пор в сеансах А. М. Кашпировского мало что изменилось, в них появились некоторые новые моменты, которые заслуживают внимания.

Теперь свои сеансы А.М.Кашпировский проводит под названием

«Я пришел воскрешать живых» - так озаглавлена его афиша, в которой можно прочесть, что он предлагает аудитории «воскрешающее, философско-просветительское общение», а кроме того свои «размышления, афоризмы» и т.п.

Поскольку функция воскрешения доступна лишь Всевышнему, автор возводит себя в соответствующую позицию. Он выступает то в роли новоявленного мессии, то в роли некого сверхчеловека, способного сотворять чудеса, наделенного величайшей способностью управлять миллионами людей и исцелять их. «Спаситель, согласно легендам библейским, спустился с неба, чтобы помочь людям. А я хочу подняться в небо, чтобы помочь…» (Стенограмма № 1, с.6). Он уверяет, что наделен колоссальным знанием о природе человека и неотразимой силой воздействия на него в деле «воскрешения». «В наше дело я вкладываю весь свой, я бы сказал, космический опыт» (с. 23). Явно и неявно А.М. Кашпировский использует аналогии между собой и Спасителем: он несет людям «Закон», он – страдалец, распинаемый чиновниками, невеждами, лжеучеными и т.п., с него начинается «новая эра» (с.2).

Что тут можно сказать? Все это ниже критики. Понятно, что такое предельное самопревознесение используется для целей суггестии. С этой же целью наш сверхчеловек выступает в роли величайшего целителя всех времен и народов: он заявляет, что уже исцелил многие миллионы людей и умеет успешно лечить своим «новым методом» более 200 болезней, в том числе, как он выражается, и «официально неизлечимые». С его выступлений по телевидению в истории человечества «началась эпоха новая» (с. 2).

Да, некоторые могут сказать что угодно, и некоторые могут поверить во что угодно. Но причем тут наука и философия?

А при том, что в массовом сознании и «наука» и «философия» сохраняют значительный авторитет. Поэтому А.М.Кашпировский выступает еще в роли ученого, в качестве создателя нового «учения» и пытается использовать некий философский антураж. При этом им отвергается вся наука о человеке, которая была до него. «Все психотерапевты мира вместе взятые, еще раз подчеркиваю: доктора наук, кандидаты и даже академики…- все они за все время существования человека ничего сильного, объективного для человека не сделали»(с. 1). А он впервые сделал! О своих «случаях излечения» А.М.Кашпировский говорит следующим образом: «Такие случаи в истории не только медицины, но и история человека вообще не знает. У нас это свершается» (Стенограмма № 2, с.1). Число подобных цитат можно было бы сильно увеличить. «Великое учение» открывает «новую эру»!

Внимательное чтение стенограмм показывает, однако, что содержание «учения» сводится к банальному использованию слов «информация», «программа», «код» для обозначения столь же банальных актов внушения при постоянном навязывании аудитории тезиса о собственном всезнании и всемогуществе: «Я ничего не говорю, но я нажимаю кнопку, которая называется суть» (Стенограмма № 1, с.3). «Я загнал в вас информацию…Назад уже не вытащите. Стрела с оперением, будете дергать, с кишками будете вынимать». Что это? «Программа! На что? На воссоздание. В чем? ВО ВСЕМ! У кого? У ВСЕХ!» (с.6). «Каждый раз пытаюсь донести до вас эту информацию, каждый раз пытаюсь силком, прямо говоря, вдолбать ее в голову…» (Стенограмма № 2, с. 3).

Вам, говорит А.М.Кашпировский, «дана свобода». «Но мы должны быть в соотношении: вы, которые запрограммировались и я, который программирую, другого не может быть. Я не могу научить вас самостоятельно становиться бессмертными» (Стенограмма № 1, с.12). «Вы уходите с мощнейшей внедренной мощной программой и ваше тело будет рождать уникальные микротела, частички, которые вас спасут» (там же).

Я привел эти цитаты, чтобы показать, каков «научный» уровень «учения», открывающего «новую эру» в науке о человеке – автор должен говорить сам за себя. Это – обычные суггестивные приемы, которые учитывают особенности массовой психологии. Нередко мы видим из текстов довольно тонкое использование ожиданий, символов веры, надежд массовой аудитории, искусную спекуляцию на ее слабостях, недовольстве официальной медициной, обществом, собой и т.п. Но это не имеет никакого отношения к науке.

То же самое можно сказать о философических пассажах автора, где речь ведется о «законах», «свободе», «природе», «космосе», «природе человека», «божественном» и т.п. Всё это ниже всякой критики

и вряд ли способно иметь хоть какое-то отношение к тому, что принято называть философией.

Это – обычные сеансы внушения с элементами шоу, саморекламы и остальными атрибутами действа такого рода (мало чем отличающегося от того, что мы видели более десяти лет тому назад). Относятся ли подобные действа к просветительскому жанру? На этот вопрос трудно ответить, ибо неясны границы такого жанра. Всякое публичное выступление что-то стремится «просветить» («затемнить»). Конечно, А.М. Кашпировский, как мы видели, претендует на нечто гораздо большее, чем обычная роль психотерапевта-гипнотизера, он претендует на роль основателя «великого учения», которое надо нести в массы и таким путем «просвещать» и «спасать» их. Но обычному человеку невозможно быть судьей Спасителя.

Список публицистических статей

 

 

 

 

К проблеме обмана. Об одном уникальном плагиате

(Вестник РФО, 2009, № 4)

 

Вряд ли надо доказывать исключительную актуальность философского осмысления проблемы обмана. Еще в так называемый период перестройки эта проблема остро заинтересовала меня, и я опубликовал в журнале «Философские науки» несколько статей, а затем издал небольшую книгу (Дубровский Д.И. Обман. Философско-психологический анализ. М. РЭЙ, 1994)., И в последующие годы меня не переставало удивлять, что столь злободневные вопросы не привлекали теоретического внимания, не разрабатывались в нашей философской литературе. Если в 80-е годы вышло несколько содержательных статей по проблеме обмана[1], то потом такого рода публикации трудно припомнить. Конечно, этой теме уделялось много места в публицистике, появлялись изредка психологические исследования тех или иных ее вопросов[2], выходили компилятивные издания для массового читателя, большей частью наспех сработанные, не отличавшиеся профессиональной компетентностью. И лишь в самое последнее время тема обмана привлекла внимание довольно широкого круга философов. Я имею в виду дискуссию, проведенную в секторе этики Института философии РАН по поводу статьи И. Канта «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Организованная по инициативе Р.Г. Апресяна, она оказалась весьма продуктивной: ее участники не только обсудили многие актуальные вопросы, связанные с проблематикой обмана, но и коснулись задач развития этики в современных условиях. Материалы дискуссии были опубликованы в виде статей ее участников и представляют значительный вклад в разработку проблемы обмана[3].

Вместе с тем многие вопросы, относящиеся к проблеме обмана, нуждаются в дальнейших серьезных исследованиях. Это касается рассмотрения взаимосвязей онтологических, гносеологических, аксиологических и праксеологических аспектов обмана как фундаментального фактора социальных коммуникаций. Сюда относится и крайне важная задача исследования явлений самообмана, их места в процессах саморегуляции и самопознания, Остается актуальным анализ понятия правды в его отношениях к понятию истины, связанный с этим круг эпистемологический и аксиологических вопросов, анализ феномена «полуправды», играющего важную роль в конструировании результативных обманных действий. В современных условиях на первый план выдвигается разработка теоретических вопросов разоблачения обмана, способов манипуляции сознанием, герменевтических подходов к постижению подлинных мотивов и смыслов сообщения. Заслуживают внимания философов и гуманитариев естественнонаучные исследования феномена обмана. Речь идет не только о результатах генетической психологии, этологии, биоэтики, но и о нейрофизиологических исследованиях процессов в головном мозге, связанных с обманными намерениями и действиями личности, созданием новейших «детекторов лжи», которые используют методы функционально-магнитной томографии и обладают высокой разрешающей способностью. На последнем международном конгрессе по психофизиологии в Стамбуле был проведен специальный симпозиум «Детекция лжи в ХХI веке», материалы которого вызвали интерес широкой общественности.

Безусловно, назрела острая потребность в глубоких социально-психологических исследованиях обмана, результаты которых могли бы служить руководством для политических действий. Если так можно выразиться, критическая масса обмана в нашей общественной жизни продолжает увеличиваться, что наносит колоссальный ущерб развитию экономики и культуры. Коррупция, круговая порука обмана среди чиновников и бизнесменов, самообман и безволие политических деятелей создают главные преграды на пути новых технологий, экономического развития и, главное, морального возвышения общества.

Даже в области науки, которая всегда была стражем объективности и правды в системе культуры, мы наблюдаем в последние десятилетия значительный рост фактов обмана – всевозможных подтасовок, недобросовестно выполненных исследований и проектов, фальсификаций и особенно псевдоноваций, которые иногда находят поддержку у высокопоставленных коррумпированных чиновников, обеспечивающих им щедрое финансирование [4].

Среди лиц, причастных к научной и литературной деятельности, одной из разновидностей обмана является плагиат. Это явление, когда бессовестно переписываются чужие тексты и выдаются за свои, тоже стало в наше время весьма распространенным, особенно при написании диссертаций и в научно-популярной литературе, где нередко стирается грань между компиляцией и плагиатом, первое незаметно переходит во второе. Многочисленны случаи, когда явный плагиат остается совершенно безнаказанным.

Вот один яркий пример, который нужно привести с подробностями, так как он ко всему прочему касается моей книги, посвященной проблеме обмана (указанной выше), и речь пойдет о наглом обмане со стороны научной братии, пишущей об обмане.

У меня в руках книжка «Психология обмана. Учебное пособие для честного человека» (СПб, издательство «Атон», 1999, 320 с. Дополнительный тираж 10 000 экз.). Недавно она случайно попала ко мне. Ее авторы П. И. Юнацкевич и В.А. Кулганов (я выделяю их фамилии жирным шрифтом, ибо они заслуживают того, чтобы получить широкую известность). В названной книге авторы на 65-ти (!!!) страницах (см. с.53 – 118) переписывают текст моей книги, т.е. всю ее основную часть, кое-где вставляя свои отдельные слова и фразы или «редактируя» слегка предложения. Переписывание включает даже мои обороты «по нашему мнению», «на наш взгляд», «к этому мы еще вернемся ниже» и т.п., и ведется в полном соответствии с названиями разделов моей книги, которые тоже воспроизводятся («Природа обмана», «Правда как высшая ценность», «Добродетельный обман» и т.д.). Особенно понравился авторам раздел моей книги о полуправде, который почти весь, слово в слово, добросовестно переписан ими со всеми приводимыми мной цитатами и сносками (см. с.86 – 105). В двух местах, правда, упоминается все же моя фамилия, но без какой-либо связи с последующим текстом, а только, чтобы изобразить меня автором общеизвестного испокон веков определения обмана: «профессор Д.И. Дубровский считает (!), что обман – это ложное, неверное сообщение, способное ввести в заблуждение того, кому оно адресовано» (с. 54). А дальше уже как бы от себя авторы долго говорят моими словами, без каких-либо кавычек и ссылок. Думаю, они вполне достойны места в Книге рекордов Гиннеса, как лица, столь бесстыдно и безбоязненно совершившие, наверное, один из самых крупных за последнее время плагиатов (к тому же в «учебном пособии», которое вышло таким большим тиражом).

На обороте титульного листа (с.2) мы читаем грозное предупреждение издательства: «Все права на данное издание зарегистрированы. Перепечатка отдельных глав и произведения в целом без предварительного согласования с издательством запрещена». Выходит, издательство располагает полным правом на основную часть моей книги и мне теперь надо у него просить разрешение для ее второго издания, которое намечается.

Я не знаю, у кого авторы переписывали остальную часть своего «учебного пособия для честных людей». Но в ней научный и литературный уровни ниже всякой критики. В книге множество некорректных утверждений, ляпсусов и опечаток, даже в фамилиях (известного психолога Столина именуют Сталиным и т.д.). На задней обложке в порядке рекламы авторы обещают, что читатель найдет в книге ответы не только на вопросы, как не стать жертвой мошенничества, но и – цитирую – «как, наконец, самому тактично ввести в заблуждение другого, не подмочив своей репутации». Такое вот «учебное пособие для честного человека»!

Прежде, чем это «пособие» было напечатано, оно, оказывается, подверглось рецензированию и было одобрено в солидном учреждении. На обороте титульного листа читаем: «Рецензенты: кафедра педагогики и психологии Санкт-Петербургской юридической академии МВД России (доктор педагогических наук профессор В.И. Хальзов)». Что же получается? Профессор В. И. Хальзов и его кафедра санкционируют плагиат, т.е. акт наглого мошенничества, подлежащего уголовной ответственности, от имени юридической академии МВД России. Неужели рецензенты совершенно некомпетентны, не знакомы с литературой по данной теме или вовсе не читали рукопись «пособия»? Не исключено. Однако, скорее всего, здесь – все та же круговая порука обмана, питаемая корыстными интересами.

Факты плагиата в научной и научно-популярной литературе в большинстве случаев остаются не только безнаказанными, но и не разоблаченными. С ними свыклись, как и с привычной ложью, со всевозможными подтасовками и махинациями в прессе и на телевидении. Санкционирующие механизмы в системе культуры, которые призваны отделять правду ото лжи, разоблачать и осуждать ложь, резко ослабли в последние десятилетия. Это создает угрозу выработанным в ходе эволюции и антропогенеза фундаментальным регистрам психики, отличающим реальное от нереального, питает столь распространенную ныне подмену объективных критериев реальности критериями «правильного» исполнения роли, суггестивными клише, которые фабрикуются средствами массовых коммуникаций. Все это способствует нагромождению абсурда в общественной и частной жизни, утрате подлинных смыслов социального и личного бытия. В условиях информационного общества и процессов глобализации проблема обмана обнаруживает свой фундаментальный характер для судеб человеческого общества. Нарастание лжи, обманных действий в социуме равнозначно нарастанию недоверия и вражды между людьми, разрушающих земную цивилизацию. В этом – один из грозных симптомом ее духовного кризиса, столь же масштабного и опасного, как экологический кризис и другие глобальные проблемы нашей цивилизации, все более явственно демонстрирующих свою взаимообусловленность, свое единство. Таков глубинный экзистенциальный смысл проблемы обмана, требующей пристального внимания философов.

Список публицистических статей

 

 

 

 

ЕЩЕ РАЗ О ПРАВДЕ, ОБМАНЕ И ПРАВДОБОРЦАХ (ОТВЕТ А, Г, МЯСНИКОВУ)

ВЕСТНИК РФО, 2011, № 3

 

В № 4 Вестника РФО за 2010 г. была помещена публикация А.Г. Мясникова с длинным названием: «О мнимой народной мудрости «Не обманешь – не проживешь». Критический отзыв на статью Д.И. Дубровского «Проблема добродетельного обмана. Кант и современность» (Вопросы философии, № 2, 2010)». От этой публикации на меня густо повеяло давним, но незабытым для бывших советских философов, духом «идеологической проработки», обвинения в «антинародной позиции», в намерении «дискредитировать любые проекты совершенствования общественной жизни» (с.158). И всё это в сочетании с крайне низким интеллектуальным уровнем содержания статьи.

Я сначала не собирался отвечать, но потом, посмотрев, кто такой А.Г. Мясников, передумал. Ведь он не просто любитель философской словесности, а доктор философских наук, профессор, наставляет в Пензенском государственном педагогическом университете молодежь, руководит, наверное, кафедрой, является ко всему Председателем Пензенского отделения РФО. Образ мыслей такого деятеля заслуживает внимания.

Напомню, что в секторе этики Института философии прошла основательная дискуссия, посвященная проблеме обмана. В центре внимания стояла знаменитая статья Канта «О мнимом праве лгать из человеколюбия», в которой категорически отрицалась правомерность обмана в любых ситуациях. Большинство участников дискуссии довольно резко критиковали концепцию Канта, подчеркивали свойственные ей теоретические противоречия и несоответствия нравственной практике. С такой позиции выступали А.Г. Апресян, Т.И. Ойзерман, Б.Г. Капустин, А.П. Скрипник, А.В. Прокофьев, В.В. Васильев, Э.Ю. Соловьев, О.В. Артемьева, в том числе и я. Материалам дискуссии был целиком посвящен № 5 журнала «Логос» за 2008 год. В моей статье, вызвавшей столь бурную реакцию А.Г. Мясникова, подробно рассматривались результаты указанной дискуссии и были приведены дополнительные аргументы против концепции Канта.

Однако для моего критика эти аргументы ( и доводы указанных выше авторов) просто не существуют. Вот как профессор и доктор философских наук А.Г. Мясников критикует мои теоретические положения: «Автор пытается доказать, что кантовская теория морального долга не может быть реализована живыми людьми в России и им самим (!). На современном лексиконе Кант мог бы ответить «это ваши проблемы»» (с. 155).

Манера критики профессора А.Г. Мясникова говорит сама за себя: передержки, ёрничание, удивительно низкий уровень суждений. И высокий пафос борца за правду. «Более двухсот лет – пишет А.Г. Мясников – Кант пугает человечество своим ригоризмом, категоричностью и какой-то немецкой упёртостью, а, главное, что многие философы до сих пор этого побаиваются» (с.154). К тем, кто «побаивается», А.Г. Мясников в первую очередь относит, конечно, меня (там же). Позиция Канта «вполне справедливо пугает профессора Дубровского и его сторонников» (с. 157). «Противники Канта под предводительством (!) профессора Дубровского дружно поднимают знамя «экзистенциального смысла» этики и жизни вообще. От имени этого «смысла» они воспевают «человеколюбие» как высшую норму жизни,…» (с. 154 – 155). И далее – внимание! – вывод: «…а, следовательно (!), принцип разумной справедливости оказывается не нужным и даже опасным для нынешних этиков, политиков и иных прагматиков» (с. 155). Оригинальная логика у профессора, не правда ли? Такие перлы мысли – почти в каждом абзаце.

То ли не понимая, о чем идет речь, то ли намеренно переиначивая суждения оппонента, А.Г. Мясников приписывает мне всевозможные нелепости и идейные грехи, нарушая тем самым элементарные нормы научной этики. Вот вам и борец за правду!

В одном случаях могу уверенно сказать, что наш доктор философских наук и профессор явно не понимает смысла категорий онтологического, гносеологического, аксиологического и праксеологического в этике. Посмотрите, как он толкует и применяет эти фундаментальные философские категории на стр. 155 – 156 при рассмотрении приведенного мной возможного случая добродетельного обмана.

А.Г. Мясников говорит, что для оправдания добродетельного обмана я «вынужден» приводить «хитроумные, почти дьявольские примеры» (с. 155). Речь же шла у меня об одной мыслимой ситуации, в которых говорить правду, значит совершать предательство, обрекать на гибель тысячи ни в чем не повинных людей. Множество подобных ситуаций знакомо каждому. (Как быть, например, в условной ситуации «Штирлиц – Мюллер». Первый обязан говорить второму правду и только правду?).

Пересказав положение о распространенности во все времена добродетельного обмана, А.Г. Мясников сразу заключает: «Итак, в защиту предложенного тезиса Дубровский дает, во-первых, цитату из стихотворения Пушкина и, во-вторых, ссылку на главу из своей книги об обмане, которой, к сожалению, нет в интернете. На то воля автора» (с. 156). Это – неправда, в статье приводится подробная аргументация. То, что мой критик ее «не заметил», ясно свидетельствует о его недобросовестности. Кроме того, элементарная научная добросовестность обязывала его познакомиться со специальной главой, посвященной теме добродетельного обмана в моей книге «Обман. Философско-психологический анализ» (М.: РЭЙ, 1994). Эта книга в дополненном виде переиздана довольно большим тиражом в 2010 году и выставлена в интернете на нескольких сайтах (в том числе и не по моей воле).

Вместо четких контраргументов А.Г. Мясников предпочитает «сильные» слова, «уничтожающие» оппонента, так сказать, на корню. Он прямо заявляет, что не только по вопросам добродетельного обмана, но и по вопросам самообмана «профессор Дубровский заводит нас в тупик» (с.156), что «автор попадает в очередной тупик», «вынужден оправдываться» (с. 157) и т.д. После этого он с пафосом восклицает: «Так что же может предложить философ своим современникам – следовать и укреплять фундаментальную установку на «правду» и тем самым способствовать совершенствованию человека и общества, или по прежнему уподобляться животным и искать спасительной защиты в притворстве, различных хитростях и надеяться, что тебя не заметят и не съедят раньше времени» (с. 157). И еще один выразительный пассаж: «У автора есть общее пожелание человечеству стать лучше, но он не знает «как» этого достичь, что нужно сделать для этого. А применительно к нашей проблеме обмана получается, что он не знает – лгать или не лгать ради лучшего будущего. А ведь наши современники ждут от ученых мужей компетентных и ответственных решений. В чем тогда польза философии – скажут российские налогоплательщики и правители, – если эти ученые не могут дать ясных и обоснованных ответов…» (с. 158. Курсив авт.).

А вот А.Г. Мясников знает «как этого достичь, что нужно сделать для этого»; он дает ответ «налогоплательщикам» и «правителям». У него есть средство решения противоречий нашей цивилизации – гордый, возвышающий его нал всеми нами лозунг «Не обманывай ни в коем случае ни в чем никого и никогда!» И сам он, конечно, неукоснительно следует этому лозунгу. Или это лозунг для других, а не для себя? Не лицемерит ли наш критик и правдоборец? Вот интересно было бы поговорить с близко знающими его людьми. Как часто наши наставники учат нас тому, чему не могли и не собирались научить себя! Сколько видели мы таких правдоборцев и правдорубов! Невольно приходят на ум стихи Генриха Гейне:

Я знаю мелодию, знаю слова,

Я авторов знаю отлично.

Они тайком тянули вино,

проповедуя воду публично.

Мой ответ А.Г. Мясникову вызан, конечно, не тем, что я должен был «защитить честь мундира», поскольку критик, как говорится, разделал меня под орех. И не тем, что статья доктора философских наук и профессора А.Г. Мясникова отличается примитивизмом толкования проблемы обмана, в чем-то даже философской малограмотностью. Ради того, чтобы показать это, вряд ли стоило писать статью – слишком много у нас расплодилось докторов и профессоров крайне низкого интеллектуального уровня, далеких от подлинного философского профессионализма (но зато нередко весьма амбициозных). И дело даже не в том в том, что абсолютистскую позицию Канта пытаются отстаивать некоторые весьма уважаемые философы, которые выдвигают интересные аргументы, заслуживающие серьезного обсуждения (это нашло отражение и в дискуссии и в моей статье).

Главное состоит в том, что А.Г. Мясников и многие близкие ему по духу замазывают реальные социальные противоречия, мучительные проблемы, связанные с феноменом обмана. Их абстрактные лозунги и заклинания оторваны от жизни. Они игнорируют то фундаментальное обстоятельство, что обман всегда был и остается неустранимым фактором социальной самоорганизации. Проведите мысленный эксперимент, представьте себе, что вдруг все субъекты (индивидуальные, институциональные и др.) перестали обманывать друг друга. Что произойдет в обществе, в его экономической, политической жизни? Чтобы бороться с обманом, надо изучать и понимать его природу, его сложные и противоречивые социальные проявления. Наши же оппоненты витают как бы в горних высях абсолютных принципов – там ведь всё красиво, проще и легче. Не надо напряженно размышлять, стремиться понять, что же на самом деле происходит в реальности. Достаточно повторять, что обманывать нельзя, обманывать - плохо, и чувствовать себя на должности блюстителя нравственности. Ну, а люди в такой роли, понятно, это самые значительные, самые высокопоставленные фигуры, наполненные до краев самоуважением. Они делают вид, что своими благочестивыми фразами могут что-то изменить в этом мире к лучшему. Типичный случай философского самообмана! Или – того хуже – философского лицемерия! Нам же они заявляют, что мы подрываем мораль.

На самом деле всё обстоит наоборот. Мы пытаемся исследовать и понять реальные, повсеместные явления социальной жизни и нравственной практики, а это необходимое условие укрепления морали, борьбы с теми, о которых так ярко сказал Генрих Гейне. Мы выступаем против упрощенных теоретических толкований морального долга и моральных обязанностей, основанных на абстрактном принципе абсолютизма, в лоне которого слишком уж часто вьют себе уютные гнезда наглый социальный обман, подлость и фарисейство.

Список публицистических статей

 

 

 

 

ПАРАНАУКА, ПАРАПРАКТИКА И ИЗМЕНЕННЫЕ СОСТОЯНИЯ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ

 

За последние десять в России произошла своего рода паранаучная революция. Невиданных масштабов достигла деятельность всевозможных магов, колдунов, экстрасенсов, астрологов, представителей парапсихологии и парамедицины. Наука — страж объективности и рациональности — явно оттеснена на второй план. Здравый смысл пасует перед натиском гудящего, агрессивного паранаучного базара.

Если еще совсем недавно дело ограничивалось теоретическими спорами и словопрениями вокруг вопросов парапсихологии, загадочных явлений человеческой психики, различных гипотез и утверждений паранаучного толка, то теперь везде и всюду доминирует парапрактика, а ее апологеты и пропагандисты, без преувеличения, захватили прессу, радио, телевидение, ведут широчайшую рекламную деятельность, изображая всевозможные «чудеса» в качестве несомненной реальности, а «чудотворцев» в роли благодетелей и чуть ли не спасителей человечества. Голоса ученых почти не слышны. Чтобы говорить с телевизионного экрана, надо хорошо заплатить.

По неполным данным сейчас в России практикуют более 400 тысяч экстрасенсов, магов, колдунов, целителей, астрологов и т.п. Их услугами пользуются многие миллионы людей. Возник обширный рынок парауслуг и оккультных товаров, на котором оборачиваются сотни миллионов долларов.

Этот новый феномен заслуживает основательного исследования. В нем выражаются существенные изменения массового сознания, происшедшие за последнее десятилетие. Естественно, что главные причины таких изменений связаны с процессами становления рыночных отношений, с ухудшением социального и материального статуса большинства населения, с новыми экономическими требованиями и новыми условиями жизнедеятельности. Крах привычной идеологии, резкое изменение системы ценностей и символов веры ознаменовали серьезные перестройки в ценностно-смысловой структуре массового сознания и вызвали нарушение традиционных способов поддержания идентичности, своего рода кризис самоидентификации. Следствием этого явилась повышенная амбивалентность сознания, совмещающего в себе крайний скепсис и легковерие, негативизм и чрезмерную внушаемость.

Парапрактика располагает ныне массовой клиентурой, и этот факт ставит вопрос о степени изменения критериев реальности в индивидуальном и массовом сознании. Имеется в виду функционирование тех регистров сознания, которые санкционируют поступающую информацию как истинную или ложную, разграничивают реальное и нереальное. Эти регистры имеют свои структурные составляющие и в бессознательной сфере психики, что обусловливает интуитивный характер принятия решений.

В связи с явным ослаблением критериев рациональности и здравого смысла все чаще наблюдается их подмена критериями правильного исполнения роли. Отсюда, кстати, проистекает то непомерное значение, которое придается в массовом сознании и, соответственно, в средствах массовой коммуникации актерам и актерству. Игровая имитация сплошь и рядом выдается за подлинность. Главное не истина, а успех! «Чудотворцам» верят, если они хорошо исполняют свою роль. Среди них есть настоящие «народные артисты». Вспомним хотя бы Алана Чумака, игравшего роль «заряжающего» воду, мази и пр. в миллионах квартир, снабжавшего своей неиссякаемой энергией с экрана телевизора почти все население нашей страны. А «Московская правда» и другие газеты печатали его большие «целебные» портреты, которые нам советовали вырезать и прикладывать к больному месту.

Сегодня, правда, благодаря нашему телевидению, уровень артистов этого жанра резко упал. На экране в роли чудотворцев появляются люди базарного вида (нередко женщины), сулящие нам почти задаром все высшие ценности. Свой неразвитый интеллект и примитивные вкусы они компенсируют наглой самоуверенностью, «магическим» антуражем и церковными атрибутами, (которые якобы помогают им использовать божественные силы). И этим достигают суггестивного эффекта, что, в свою очередь, служит подкреплению их самоуверенности.

Начальный этап рыночных отношений в нашей стране резко обнажил негативные черты массового сознания, которые выражают потребительские установки, эгоистичность, зависимость, легковерие, внушаемость и др. Впрочем, эти черты потому и обнажились столь рельефно, что были усилены новыми социально-экономическими отношениями, создавшими благоприятную почву для новоявленных «пророков», «чудотворцев», всевозможных идолов. Привыкшая к жестким ограничениям масса, вдруг обрела непомерную свободу. Такого публичного разгула субъективизма, низменных побуждений, воинствующей пошлости в нашей истории трудно припомнить (одна из самых маленьких иллюстраций - передача «Империя страсти» на НТВ). Почти все сокровенное становится публичным, привычные запреты сняты. В средствах массовой информации идет соревнование в том: кто лучше потрафит самому низменному, примитивно-инстинктивному в массовом сознании, кто ярче раздует сюжетики ,связанные с околопостельной суетой, копошением в нижнем белье, завистью к рыцарям удачи, обливанием помоями. Ведь самое главное, самое вожделенное для продавцов таких услуг - популярность, рейтинг, тираж. На таком базаре парапрактика оказывается вне конкуренции.

Столь непомерная свобода, однако, оборачивается для массы и тяжким бременем. Необходимо постоянно напрягаться, конкурировать, думать, делать выбор, решать, рисковать, платить за ошибки, искать работу и т.п. И подсознательно нарастает потребность в «руководящей и направляющей силе», «отце народа», «могучем благодетеле». В политическом плане такая фигура еще не сформировалась. «Могучий благодетель» пока не обозначился и в других традиционных сферах общественной жизни. Вакансия открыта. И ее частично, но весьма успешно занимают новоявленные «чудотворцы». Они не только сулят вожделенные блага, продают надежду, снимают порчу, организуют приворот и т.п., но и претендуют на роль учителей жизни, не просто рекламируют свой товар с экрана телевизора, а еще и «философствуют», учат вас своему убогому воззрению на мир и смысл жизни.

Помимо наших, сугубо российских, существуют и более общие причины, питающие парапрактику и паранауку. Они имеют глубокие социальные, психологические и гносеологические корни. Остановимся кратко на последних, которые во многом определяют живучесть паранауки, в частности, парапсихологии.

Но вначале два существенных замечания. Нельзя отрицать того, что паранаука и парапрактика содержат некоторые рациональные явления. В области парапрактики это относится к отдельным разновидностям целительства, основанным на опыте народной медицины, и ряду положительных в психо-соматическом плане суггестивным эффектам, часть которых, в принципе, допускает научное объяснение. В области паранауки, особенно в парапсихологии, наблюдается ряд феноменов, имеющих четкую статистику, но не поддающихся пока научному объяснению. Здесь налицо область научного интереса и сотрудничества.

Однако претензии паранауки и парапрактики слишком далеко выходят за указанные пределы, включают множество крайне сомнительных предположений, безосновательных утверждений и обещаний, в том числе явно шарлатанского и мошеннического характера. Паранаука паразитирует на слабостях науки, ограниченности знания. Критический анализ паранауки обязан учитывать сложнейшие, противоречивые взаимоотношения между знанием и незнанием. Для понимания этих взаимоотношений необходимо отдавать себе отчет в том, что всякий познающий, мыслящий субъект одновременно находится в четырех познавательных ситуациях. Охарактеризуем кратко каждую из них:

1.Знание о знании. Субъект сознает, что знает нечто о чем-то. Такое осознание включает различные способы отображения собственного знания и различные формы его оправдания. При этом знание о данном знании предполагает отображение его границ, а тем самым и соотнесение с категорией незнания.

2.Незнание о знании. На первый взгляд, это звучит парадоксально. Однако незнание о знании существует и составляет необходимый слой, структурный фактор многомерного процесса познавательной деятельности. Эта ситуация во многих своих проявлениях описывается в современной гносеологической литературе понятием неявного знания (сюда относится предпосылочное знание, которое не рефлексируется, ряд категориальных структур, которые используются субъектом, хотя и не осознаются им (См. Полани М. Личностное знание. М.,1985).

3.Знание о незнании. Речь идет о проблемной ситуации. Когда мы обнаруживаем свое незнание чего-либо, возникает вопрос, проблема, загадка, стимулирующие нашу познавательную активность. Но впервые обнаруженное незнание чего-либо определенного есть новое знание и нередко весьма ценное.

4.Незнание о незнании. Эта ситуация означает, что мы не только не знаем чего-то, но и не знаем, что не знаем этого. Она легко обнаруживается ретроспективно. Например: лет двести назад никто не только не знал, что возрастание солнечной активности ведет к повышению смертности от инсультов и инфарктов, но и не знал, что не знает этого. И сейчас, конечно, очень многое скрыто от нас двойной завесой незнания: мы спокойны, не искушены новым вопросом или соблазном. Это может быть отнесено и к тем случаям, когда мы даже не подозреваем, что являемся творцами зла, и наша совесть спокойна. Мы всегда стоим на краю бездны незнания, но не испытываем страха, беспокойства, ибо не видим, не ощущаем ее. Эта ситуация может быть названа допроблемной. Ее учет - важное условие поддержания творческой перспективы познания, веры в возможность постижения неведомых явлений реального мира, в том числе и в области наших психических способностей, духовных сил и личностного творчества.

Приведенные гносеологические ситуации необходимо взаимосвязаны и явно или неявно присутствуют во всяком познавательном процессе. Однако наибольший интерес для анализа взаимоотношений науки и паранауки имеет последняя ситуация. Она ориентирует на исследование загадочных явлений человеческой психики и других парафеноменов, обязывает дистанцироваться от примитивных позиций огульного отрицания, поддерживает чувство открытости неведомому, нацеливает на понимание того, как из допроблемной ситуации рождаются новые проблемы. Не исключено, что некоторые паранаучные феномены могут оказаться реальными или дать исследователю нить для новых открытий. Однако все это предполагает строжайшее следование объективным научным критериям. Да, научное познание ограничено, наука многого не знает о человеческой психике. Но она может проверить! Она - главный страж объективности и рациональности, ее средства и методы достаточно эффективны для опровержения иллюзий, вымыслов, тех утверждений, в которых желаемое выдается за действительное. Практически все, что выдается экстрасенсами и целителями за необыкновенные результаты, может быть проверено научными средствами. До сих пор после таких проверок положительный «улов» оказывался мизерным. Наука способна служить лучшим лекарством против общественного легковерия, отсекая весь ассортимент расхожих профанаций, выводя на чистую воду шарлатанов и мошенников. Именно они правят бал в неоглядных дебрях парапрактики.

Несомненно, нынешняя паранаучная революция, связанная с массовым влиянием экстрасенсов, колдунов, магов, целителей, астрологов на умы и души людей, практически на все сферы нашей общественной жизни, бросает вызов гуманистическим ценностям, всей отечественной культуре. Положение - серьезное и неприглядное. Но оно не должно вызывать панических оценок, ввергать в пессимизм. В чем-то для текущего этапа истории России эта ситуация неизбежна. Парапрактический бум обозначил самый успешный сегмент нашего сегодняшнего рынка. Это тоже можно понять. Но Россия начала движение по пути рыночных отношений и теперь уже с него не свернет. Цивилизованный рынок постепенно придаст товару его подлинную цену, обострит здравый смысл. А это для «чудотворцев» - беда. Но нельзя полагаться лишь на целебное действие времени. Наука обязана организовать общественное противостояние этому поветрию. Сделать это в нынешних условиях, когда наука влачит нищенское существование, не просто. Но возможности есть все равно, и от нашей активности и воли зависит, чтобы их расширить и реализовать. Задача состоит в том, чтобы от призывов перейти к решительному и результативному противодействию.

Для этого необходимы обоснованные меры, в том числе экономического и юридического характера. Чтобы их разумно и эффективно применить, нужна прежде всего достаточно полная информация о положении дела и ясное понимание структуры, форм, разновидностей парапрактических услуг, конкретных причин бурного роста этого рынка, изучение особенностей его участников, негативных результатов парамедицинской деятельности. Другими словами, необходимо основательное комплексное исследование парапрактики. И здесь важная роль принадлежит философам - специалистам в области эпистемологии, методологии науки, в области проблем общественного сознания и социального развития.

1997 г.

Список публицистических статей

 

 

 

 

ФЕНОМЕН ЦИРКОВОГО ИСКУССТВА

(Рецензия на рукопись одноименной книги В.А. Баринова )

 

Все мы не раз бывали в цирке и с детских лет помним то необыкновенное чувство радостного подъема, удивления, восторга, которое охватывало нас и вызывало душевное просветление. В чем же особенность циркового искусства? В чем причины его благотворного воздействия? Книга В.А. Баринова дает на эти вопросы убедительные ответы. Но при этом в центре внимания всегда находится главное действующее лицо – цирковой актер. Именно посредством выяснения психологических особенностей его творчества, таланта, воли к самопознанию и самосовершенствованию, огромной работоспособности, силы духа, устремленности к высшим ценностным ориентирам и раскрывается в книге своеобразие циркового искусства.

Автор проводит сравнительный анализ актерского мастерства в театре и в цирке, что является, на мой взгляд, чрезвычайно актуальным. В театре артист представляет другую персону, свои мнимые качества, в цирке – самого себя, свои подлинные способности. Это главное различие и делает цирковое искусство особенно привлекательным в наши дни, несущим жизнеутверждающий заряд подлинности, искренности, правды на фоне всепроникающего лицедейства и ролевых игр, когда чуть ли не главным критерием реальности для массового сознания становится убедительное исполнение роли.

Информационное общество громоздит до небес виртуальные миры, стирает различия между ними и подлинной реальностью, резко расширяет сферу неопределенности, в которой постоянно пребывает человек и не может решить, что же истинно и что ложно. В этих условиях шоумен на театральных, политических и иных подмостках, даже будучи как личность последним ничтожеством, играет роль «учителя жизни». Среди сплошных зрелищных представлений, в которые нас вовлекает современный маскульт, цирк – как глоток свежего воздуха. Здесь налицо правда поступка, подлинность человеческого характера. Артист цирка действует не «от сценариста» и не «от режиссера», а от себя, демонстрирует свои личные выдающиеся способности, силу, ловкость, ум, волю, творческую изобретательность, раскрывает лучшее в себе самом, делится этим с нами и несет личную ответственность перед зрителем.

Автор справедливо говорит: «Проще примерить на себя чужой «образ Я» в качестве маски, чем показать и раскрыть свою индивидуальность». Но ведь надо иметь что раскрывать. И потом – где, кому, для кого публично раскрывать свою индивидуальность? Огромное число посредственностей, совершенно бездарных и пошлых субъектов постоянно раскрывают нам публично свое внутреннее убожество. В цирке такое вряд ли можно себе представить. Здесь каждое выступление артиста – результат творческой находки, упорного труда, раскрытия его яркой личности.

В книге многопланово анализируется «образ Я» артиста цирка, что представляет значительный научный интерес. Но в ней решается и более широкая задача – философско-психологическое и философско-эстетическое рассмотрение феномена цирка как особого вида искусства, синтетически воплощающего в себе черты многих других видов искусства. Книга В.А. Баринова адресована в основном деятелям цирка, однако я убежден, что она будет интересна не только им, но и весьма широкому кругу читателей.

2004 г.

Список публицистических статей

 

 

 

 

ОСТОРОЖНО! – ТЕЛЕВИДЕНИЕ

(Рецензия на книгу Р.А.Борецкого «Осторожно, телевидение! Научно-публицистические заметки». М., изд. ИКАР, 2002)

 

Это – книга необычная. В орбите научной литературы подобного рода публикации встречаются весьма редко. Дело в том, что автор сочетает в одном лице журналиста-практика, педагога и ведущего профессионала-исследователя проблематики телевидения. Эти три позиции, дополняя и подкрепляя друг друга, позволяют автору органично представить и осмыслить многомерный феномен телевидения, выдвигая на первый план наиболее острые вопросы, волнующие общественность. А постольку, мы уверены, книге Р.А. Борецкого обеспечен весьма широкий круг читателей.

Несомненная заслуга автора в том, что ТВ в его работе рассматривается не только и не столько в качестве технологии массовой коммуникации, сколько как феномен социально-политический, общественно-психологический, социокультурный. А такой интердисциплинарный подход потребовал специальных знаний в области социологии, политологии, психологии (разных уровней и направлений), а также основательной ориентации в общеисторическом контексте развития ТВ. Тем самым преодолевается узкий подход, свойственный немалому числу работ, посвященных электронным СМИ.

Отмечая, что ТВ – одно из величайших открытий и технических достижений человечества, прослеживая исторические этапы его развития (и, что особенно интересно, развития ТВ в нашей стране), автор в качестве генеральной линии проводит идею об ответственности ТВ перед многомиллионной аудиторией, которую оно «приучило к себе и приручило».

Обоснованию именно этой главной идеи подчинена логическая структура книги и многообразие ее содержания. Если в первой главе речь идет о социальных, научно-технических и эстетических предпосылках возникновения ТВ и его отличительных качествах, то во второй главе автор подробно прослеживает, как обрастает ТВ тесными зависимостями от социума и его атрибутов – корпоративных интересов, политической власти, бизнеса, того, что реально формирует его программы. Основной идее социальной ответственности подчинена и третья глава, касающаяся весьма сложной проблемы восприятия телевизионного зрелища. Автор предпринимает рассмотрение, используя в качестве отправного аспекта для анализа этой многоплановой проблемы «теорию когнитивного диссонанса», которая весьма продуктивна, но далеко не исчерпывает существующие концептуальные подходы к данной теме. Заметим, что для автора, который продемонстрировал глубокое понимание связи индивидуально-психологического и социально-психологического аспектов данной проблемы (по базовому образованию Р.А. Борецкий – психолог), актуальнейшая тема отношения экрана и зрителя могла бы стать самостоятельным предметом исследования.

Заключительная глава книги, на первый взгляд, стоит несколько особняком. Вроде бы мемуарная, рассказывает о лично пережитом опыте взаимоотношений с ТВ, но, по сути, тоже служит общему замыслу, главной идее о социальной ответственности. Более того, опыт личной причастности к телевизионному действу, его организации и реализации, знание действительного положения дел «изнутри» и связанные со всем этим многолетние наблюдения и размышления придают особую весомость выводу, который подчеркивается автором и в других разделах книги: в структуре современного телевидения, наряду с коммерческим и государственным, должно обязательно и полновесно быть представлено также и подлинно общественное телевидение, которое общество содержит и контролирует и которое способно осуществлять реализацию именно общественных функций и интересов.

В этом состоит непременное условие противостояния деструктивным функциям ТВ, узким, корыстным целям (корпоративным и личным), безоглядной подчиненности коммерческому интересу, наглой манипуляции массовым сознанием. Автор справедливо подчеркивает, что «современное российское ТВ обнаруживает «двухэтапную» цикличность: периоды активной включенности в избирательные кампании, где доминирует политическая ангажированность ТВ, и межвыборный период, подчиненный законам бизнеса, рынка, рейтинга – короче, извлечению прибыли». И автор продолжает: «из сферы деятельности основных программных каналов выпадают, таким образом, значительные составляющие: общественно-интегрирующая ( в угоду социально-управленческой), культурно просветительная (подмененная развлекательной), нравственно-воспитательная (перекрытая китчевым масскультом)»(с. 70 – 71). Автор отмечает тревожную тенденцию, проявившуюся в последнее время – «наметившийся процесс огосударствления телевизионных каналов» (с. 71).

В книге много интересных и оригинальных соображений о реалиях российских массовых коммуникаций, побуждающих читателя к собственным размышлениям и критическим оценкам (например, об «авторитете экранной личности» и «телевизионных гуру», о «феномене телемании», телевизионной рекламе, «люмпенизации» и «маргинализации» уровня телевизионных программ и др.).

Особо надо сказать о том обширном материале, который опубликован в книге под рубрикой «Приложение» и представляет значительный интерес для понимания реального функционирования современного ТВ. «Приложениие» состоит из трех разделов. Первый из них составлен из серии статей автора последних лет, опубликованных в большинстве своем в журнале «Новое время». Это, – без преувеличения, блестящая публицистика, острая и принципиальная реакция автора на все наиболее значимые, бурные события, происходившие в нашей телевизионной епархии, начиная с 1998 года. Мы уверены, что эти статьи будут прочтены с большим вниманием и чувством благодарности. Мысленный возврат к ближайшему прошлому, которое уже поблекло в нашей памяти, уже вытеснено нагромождением новых и новых событий, производит столь необходимый уму проясняющий, герменевтический эффект: мы начинаем постигать суть, смысл, связность того, что творилось на телевидении и вокруг него и, главное, что происходит на этом поприще сегодня. В этом, на наш взгляд, ценность публицистики Р. А. Борецкого, подчиненной замыслу его книги.

Весьма важен второй раздел «Приложения», содержащий большой фактический материал, на основе которого автор демонстрирует доминирующую роль рейтинга в судьбе экранного продукта. Но особый интерес читателя, бесспорно, вызовет завершающий раздел «Приложения». В нем представлено 28 весьма подробных высказываний о телевидении, принадлежащих лидерам нашей политической и интеллектуальной элиты, взятых у них автором в виде своего рода интервью. И надо подчеркнуть, что автор не просто собрал эти высказывания, но и нашел удачный способ соотнести собственный взгляд на предмет исследования с мнениями тех, кто создает телевизионные программы, кто профессионально за ними наблюдает, кто изучает человека и общество, кто оказывает влияние на нашу духовную жизнь.

Книга профессора Р.А. Борецкого – весьма содержательна и актуальна, в ней, помимо всего, выражена четкая гражданская позиция человека, обладающего большим научным и жизненным опытом, озабоченного острейшими проблемами современности. Эта книга – не столько предостережение (и автор, и читатель понимают его тщету), сколько объяснение и просвещение с позиций внушающего доверие профессионала.

Список публицистических статей

 

 

 

 

НАШЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ (НТВ)

(В газету «Известия», февраль 2000 г.)

 

Дорогая Редакция! Пишут вам ваши читатели Семен и Иван Дубровы (выписываем «Известия» лет тридцать). Мы – братья-близнецы, давно уже пенсионеры, много повидали на своем веку. Первый из нас, как говорится, работник умственного труда, кандидат наук, историю преподавал, а второй – с неполным средним образованием, всю жизнь работал на заводе токарем.

Дело наше стариковское, сидим у телевизора. Хоть мы и спорим, но достигаем общего мнения. И вот решили написать заметку. Писал ее Иван, а в следующий раз напишет Семен (говорит, у каждого, мол, «свой стиль»).

Особенно нас интересует НТВ и его ведущий Евгений Киселев. Каждую неделю он в нашем доме. Можно сказать, стал своим человеком. Мы зовем его промеж собой просто Женей – молодой, симпатичный такой, говорит красиво.

Но вот беда, он говорит одно, Сванидзе другое, Доренко третье. Где же правда? Слава Богу, мы давно знаем, чтобы до правды докопаться, надо понять, какой у «ведущего» интерес. Одно дело правда, а другое – интерес. Бывает и такое, что интерес и правда вдруг вместе. Но чаще интерес сидит верхом на правде и правит, куда ему надо.

Вот мы и решили расследовать это дело. И взяли для расследования Женю Киселева. Мы называем его «экспериментальный объект». Ждем, когда он начнет подводить свои «Итоги», внимательно слушаем, кое-чего записываем, обдумываем, зачем сказал то, зачем это, и какой у него интерес.

Конечно, если бы он прямо заявил: так, мол, и так, Гусинский приказал гнуть в эту сторону, да и мне самому будет выгода, если Путина не выберут, снимут Чубайса, а в Чечне опять вместо войны с бандитами начнутся переговоры-разговоры. Но смешно этого ожидать. И мы смотрим, как наш «экспериментальный объект» показывает нам фокус-покус. В глазах его одна святая правда, в лице и голосе – одно благородство. Своей выгоды у него нет в помине. Он говорит истинную правду, а противники, мол, вешают вам лапшу на уши.

А что надо, чтобы ему поверили? Вот тут и требуется выяснить приемы «экспериментального объекта».

Кому люди верят? Тому, у кого большой авторитет. И перво-напер-во Женя показывает нам, какой он большущий, прямо-таки мировой авторитет. С чего раньше начинались «Итоги»? Сразу показывает себя во весь экран и так и эдак – очень важным, задумчивым, в очках. Потом мелькают картинки: Женя и Ельцин, Женя и Клинтон, и Горбачев, и Тэтчер, и сам Папа Римский. Не видать только Пушкина. Вот как! А в последнее время указанного мелькания уже нет, зато, поговорив минут двадцать, Женя объявляет: «А теперь прервемся на короткую рекламу». И сразу показывает себя, погруженным в глубокую думу (в профиль без очков смахивает на Сталина). А потом величаво, с гордо поднятой головой шествует по Красной площади и как бы свысока взирает на Кремль.

Кому ж еще верить, если не такому великому человеку? Но у нас эта реклама вызывает обратное мнение. И вот загадка: вроде бы умный человек, а не поймет, что хватает через край. И телевизора уже ему мало. Как то один из нас был на проводах в Шереметьево-2, глядь, а на огромном экране ему слегка улыбается Женя Киселев. Или вот недавно едем по Каширскому шоссе, смотрим, на большущем рекламном щите нас приветствует Киселев, а метров через двести приветствует опять, и через минуту снова приветствует. Тут наш «экспериментальный объект» действует против себя, не понимает, что вера в кого-то, в авторитет – тонкая штука, получается перебор.

Теперь насчет вопроса во что верить, а во что не верить. Какие используются приемы? Как привешивается бирка «плохой» к тому, что противоречит интересу? Тут дело в подаче: выпятить одно, замять другое, где сгустить, а где разжижить, но всё в одну точку. Плюс всякие слухи, мнения «аналитиков», и все в нужном направлении. Что интересно: все слухи про плохое, ни одного слуха про хорошее.

Вот, например, не нравится Путин. Так прямо и коротко не скажет, а обволакивает длинной словесностью, в сомнении, в опасении как бы чего не вышло. Что, мол, хорошего ожидать, человек из КГБ и все вокруг него оттуда. Конечно, это, мол, еще не всё решает, но, сами понимаете, кэгэбистский норов остается. И так за передачу раз тридцать-сорок: КГБ, ФСБ, КГБ, ФСБ. Вбивает в мозги. А самого Путина показывает вроде бы к месту, но глядишь, то Путин запнулся, то нос почесал, а потом говорит и смотрится нормально. Но запечатлелось-то, когда чешет нос.

Чтобы вбить нам в голову то, что ему выгодно, Киселев берет не только слухи, ловко тасует факты, а еще создает «общественное мнение»: видите, не один я так думаю, а это голос народа. Каждый раз он устраивает голосование, просит, чтобы мы позвонили и ответили на его вопрос «да» или «нет». Ну и, конечно, с бухгалтерией у него порядок. Если ему нужно «да», то это скажут тысячу человек против ста. «Посмотрите на экран – торжественно говорит Женя – видите, как думает народ». Ни разу не бывало, чтобы народ думал иначе, чем Киселев! Вот и выходит, что держат нас за баранов.

Почему мы написали про Киселева, другие «ведущие» тоже недалеко уехали. А потому, что Киселев распрекрасный наш актер, говорит из «ящика» больше всех, очень уж благообразен, вначале и не подумаешь, что способен врать и пудрить нам мозги. И как заденут его интерес, сразу кричит на весь мир: покушение на свободную прессу, угроза демократии!

НТВ ведет мрачную политику. Что ни покажет – никакого просвета. Вроде бы в жизни нет ничего радостного, одни скандалы, убийства, обманы. Как не случилось катастрофы какой, так у них кислые лица. Сплошная «чернуха».

Тоска от всего этого, скука. Но вдруг берет зло, и думаешь: кому это надо, какой же тут интерес у НТВ и чей еще?

На сей вопрос мы тоже могли бы ответить, да будет длинно, не напечатаете. Поэтому заканчиваем. Как говорилось, писал заметку Иван. Брат мой согласен, кое-чего подправил и подписывается. Сказал, что зря я «фамильярничаю с Киселевым» и что местами упрощаю. По мне же сейчас так накручивают-перекручивают, что не вредно и упрощать, яснее будет что почем.

Писал Иван Дубров (мой одноразовый псевдоним) 2000 г.

 

Список публицистических статей

 

 

 

 

Выступление на конференции

«Сознание и реальность – подходы физики и буддизма сблизились?»

(Институт философии РАН, 10 сентября 2010 г.)

 

Проблема сознания чрезвычайно многомерна, и попытка упорядочить основные аспекты и направления ее исследования – важная философская задача. По этой теме имеется огромная литература. Когда нам постоянно твердят, что мы не знаем, что такое сознание, то здесь слышится голос дилетанта, подпитывающий модный ныне скепсис и релятивизм. Мы знаем и не знаем, что такое сознание в том же смысле, в каком знаем и не знаем, что такое пространство, время или поведение элементарных частиц. К сожалению, эти общие места приходится повторять. Недавно под моей редакцией вышла коллективная монография «Проблема сознания в философии и науке» (М.:Канон+, 2009.472 с.). В ней наряду с философами и психологами опубликовали свои работы ведущие представители нейронауки. Эти материалы могут быть полезны для тех, кто серьезно интересуется проблемой сознания в разных ее аспектах, могут служить для них предметом размышлений и, разумеется, критики.

Сознание обладает специфическим и неотъемлемым качеством субъективной реальности, которое присуще нашим ощущениям, мыслям, желаниям и т.п., всем сознаваемым явлениям нашего внутреннего мира, нашего Я. Оно временно теряется в глубоком сне, коме, других случаях потери сознания и является единственным удостоверением для человека, что он живет (существует). Именно это качество составляет главную трудность при объяснении места сознания в физическом мире и его связи с деятельностью мозга. В последнем случае перед нами два главных вопроса: если явлениям субъективной реальности нельзя приписывать физические свойства (массу, энергию, пространственные характеристики), то как объяснить 1) их связь с мозговыми процессами (парадокс связи «пространственного» с «непространственным»)? и 2) их способность служить причиной телесных изменений (которая очевидна)? Ответы на эти вопросы неизбежны, если вы подходите к проблеме сознания с позиций науки, как это пытается делать профессор М. Б. Менский, опираясь на квантовую механику. Отмечу сразу, что в его концепции и его рассуждениях о буддизме и квантовой механике эти вопросы даже не ставятся.

Конечно, нам хорошо известны широкие философские трактовки проблемы сознания и реальности. Например, позиция дуализма: есть две субстанции – материальная и духовная (первый постулат), – которые могут как-то взаимодействовать (второй постулат). Но эта распространенная позиция, сулящая «легкие» решения, на самом деле сильно уязвима в теоретическом отношении и несостоятельна, бесплодна в научном плане. Да, ее поддерживали некоторые выдающиеся нейрофизиологи, Нобелевские лауреаты Ч. Шеррингтон и Дж. Экклз, она казалась им наиболее «удобной». И что из этого? Ведь она нисколько не способствовала продвижению в понимании указанных трудных вопросов. Ее принимал вначале еще один Нобелевский лауреат – Р. Сперри, но потом отказался от нее, подвергнул ее резкой критике. И, насколько мне известно, никто из ныне живущих крупных представителей нейронауки не придерживается позиции картезианского дуализма. Правда, нашему известному нейрофизиологу С. В. Медведеву такая позиция кажется вполне приемлемой, он прямо заявляет, что «мозг – это интерфейс между идеальным и материальным».

Существуют разные редукционистские подходы, которые сводят сознание к физическим процессам и тем самым перечеркивают его специфику. В последние десятилетия их акции сильно упали. Хорошо известны религиозные и объективно-идеалистические трактовки сознания. Можно позавидовать их приверженцам, когда они таким способом обретают чувство понимания природы сознания и поддерживают душевный комфорт. Сейчас это стало очень модным среди представителей так называемой интеллектуальной элиты.

Ясно сознавая ограниченность нашего разума, то, что мы всегда стоим на краю бездны незнания о незнании, я тем не менее предпочитаю материалистическую позицию. Она, кстати, является наиболее трудной и «неудобной» для объяснения сознания, требует большего мужества духа и ответственности, настоятельно обязывает к тщательной проверке предлагаемых утверждений и концепций реальным историческим опытом, результатами науки, несомненными фактами, строгим теоретическим анализом. В этом отношении мне очень понравилось приведенное профессором А.А. Терентьевым наставление Будды о тщательной проверке подлинного золота. Слишком часто мы принимаем за него то, что блестит. Я прошу извинить меня, если не буду слишком «политкорректным» и выскажу прямо то, что думаю.

Ряд утверждений о природе сознания показались мне слишком абстрактными и неосновательными в силу их смысловой «безразмерности». Так, например, глубоко уважаемый мной академик Вячеслав Всеволодович Иванов толкует антропный принцип в том смысле, что во Вселенной изначально было «предусмотрено» создание разумной жизни и что без нее Вселенной было бы «скучно». «Вселенная – по его словам – нуждается в том, чтобы ее наблюдали». И он сравнивает Вселенную с женщиной, которой обязательно надо иметь зеркало. Подобные «романтические» суждения могут будить фантазию, создавать поэтический настрой, но вряд ли имеют какое-то отношение к объяснению природы сознания и к вопросам его связи с квантовой механикой. Это относится и к проводимой им аналогии между открытыми недавно функциями «зеркальных нейронов» и явлениями «квантовой корреляции». На мой взгляд, не только у академика В. В. Иванова, но и у других выступающих звучали иногда слишком вольные, слишком «много обещающие» заявления о тесной взаимосвязи буддизма с квантовой механикой и с объяснениями сознания и реальности. Ведь мы собрались здесь для серьезного теоретического осмысления этих сложных вопросов и обязаны соблюдать меру в свободном парении мысли и фантазии.

Как и выступавшие до меня, я тоже хочу подчеркнуть важность темы нашего обсуждения. Несомненно, что восточная философия (в различных ее видах) и связанные с ней психофизические практики несут исключительно ценный экзистенциальный опыт, испытанный веками опыт самопознания, самосовершенствования, саморегуляции. Для повышения, укрепления жизнеспособности земной цивилизации первостепенное значение имеет трансляция ценностей восточной культуры в западную, их укоренение в западной ментальности (это прежде всего касается традиций буддизма и даосизма). В процессах интеграции ценностей восточной и западной культуры ведущая роль принадлежит нашей великой стране. Россия, как никакая другая страна, будучи одновременно Западом и Востоком, является и географически, и исторически и духовно главным мировым посредником, связующим мостом между западной и восточной культурами. В этом, скорее всего, и состоит ее уникальная Миссия, которую ищут наши интеллектуалы.

Чтобы меня не упрекали в узком рационализме, «теоретизме», сциентистском «недопонимании» и т.п., я должен проявить некоторую нескромность и сказать о моем личном практическом опыте в области восточных практик. Вот уже 35 лет я занимаюсь каратэ-до (школа уйёчи-рю, связанная с шаолиньской традицией и дзен-буддизмом, включающая медитативные практики) и, уверен, что только благодаря этому сохраняю на девятом десятке лет высокую работоспособность, не говоря уже о благотворном влиянии этого опыта на психику. Еще в 1986 году я получил черный пояс (Японской Федерации каратэ) и с тех пор вел группы учеников. До сих пор я веду две группы, одну из которых более пяти лет в нашем Институте. В ней успешно занимаются такие известные философы как А. Руткевич, С. Коняев, И. Лисеев, Ф. Майленова, М. Пронин и др. Например, Алексей Михайлович Руткевич, декан философского факультета Высшей школы экономики и зав. сектором Института философии, стал обладателем синего пояса (в нашей школе это весьма высокий уровень; его от черного пояса отделяет лишь одна ступень). Все они на собственном опыте убедились, насколько благотворно освоение восточных практик. Систематические занятия восточными единоборствами – один из способов освоения ценностей восточной культуры. И мы, разумеется, в ходе занятий стремимся осмысливать свой опыт с философских и научных позиций[5].

Такое осмысление касается и анализа многих положений дзен-буддизма, которые позволяют глубже изучать ценностно-смысловую структуру субъективной реальности, ее деятельно-волевые регистры, возможности самопознания и психорегуляции, соотношение сознательных и бессознательных факторов, особенно же вопросы собственной телесности и управления произвольными действиями. Большой интерес представляет изучение медитативных практик на опыте выдающихся мастеров йоги, дзен-будизма. Все это является предметом серьезных научных исследований, которым посвящена обширная литература, требующая внимания философов

Особо я хотел бы подчеркнуть следующее: философия и практики буддизма имеют исключительное значение для разработки феноменологии субъективной реальности, в том числе под углом проблемы «Другого сознания», которая в теоретическом плане остается нерешенной. Богатейший опыт самонаблюдения и управления собственной субъективной реальностью, «расширения» и «сужения» сознания, достижения высших экзистенциально значимых ступеней самопостижения себя и мира предоставляет неоценимый оригинальный материал для новых направлений разработки проблемы сознания. Но причем здесь квантовая механика?

Вместе с тем существует и не менее обширная литература по вопросам философского осмысления буддизма. Она требует конкретного анализа. В ней как раз, на мой взгляд, немало такого, что способно вызвать критическое отношение. Это касается как оценки идей буддизма, так и их влияния на современную физику.

Безусловно, давно уже существует перекличка общих идей буддизма, физики и психологии. В ней участвовали, как отмечалось докладчиками, крупные ученые, у которых эти идеи вызывали чувство аналогии и симпатию. Однако дело ограничивается весьма общими сходствами, весьма общими идеями, они допускают очень разные интерпретации и к тому же не всегда являются специфичными только для буддизма.

Так, говорят о взаимозависимости пространства и времени, об условности восприятия внешнего мира (ибо оно – лишь проекция деятельности сознания), о том, что все в мире взаимосвязано и взаимоотносительно, что нет отдельных сущностей, что описание объекта есть описание некоторого поля, что сознание и вселенная представляют некую целостную систему и т.д. Я привел без кавычек цитаты из ряда докладов, их число можно было бы увеличить. Согласитесь, что такого рода идеи, взятые сами по себе, уже с древних времен бытовали и в западной культуре. Конкретизация этих идей в буддизме, действительно, в ряде отношений является оригинальной. Не исключено, что они могут в каком-то отношении стимулировать научные размышления в физике и космологии. Но эти вопросы нуждаются, как мне кажется, в более тщательной проработке и в более доказательном обосновании.

Теперь о квантовой концепции сознания Михаила Борисовича Менского. На мой взгляд, она вызывает очень большие сомнения. Здесь нет возможности подвергнуть ее подробному критическому анализу (отчасти это было уже сделано мной: см. статью: Бессознательное (в его отношениях к сознательному) и квантовая механика // Дубровский Д.И. Сознание, мозг, искусственный интеллект. М.: Стратегия-Центр, М., 2007, с. 164 – 182). Несостоятельна сама трактовка автором сознания: отождествление понятия сознания с понятием «разделения альтернатив» (это называется «корнем сознания»). Такое определение сознания с точки зрения философии, психологии, феноменологии, когнитивных наук не выдерживает элементарной критики. К тому же остается совершенно неясным, как сознание относится к физическим процессам: то ли это разновидность физического процесса, то ли нечто внеположенное ему, но тогда непонятно, как оно может с ним взаимодействовать, т.е. автор не отвечает на поставленные выше два главных вопроса. Без этого же, ни о какой серьезной концепции сознания говорить не приходиться.

Кроме того, сознание вообще не может быть объяснено на квантовом уровне, ибо, как уже отмечал академик В. С. Степин, оно есть эмерджентное свойство сложной самоорганизующейся системы. Объяснять его, как это делает М.Б. Менский, все равно, что объяснять путь движения автомобиля квантовыми процессами в его руле. Ниже молекулярного уровня не существует биологических систем. Изображение квантовой механики в виде пресловутой «Теории Всего», по меньшей мере, наивны.

Попытки редуцировать сознание к уровню квантовых процессов, подвергались резкой критике многими нашими философами (Е.А. Мамчур, В.В. Казютинский, Р.А. Аронов и др.). То же мы видим и у западных философов, что ярко выражено, например, в статье Б. Лёвера «Сознание и квантовая теория: странные любовники»[6]. Характерна и поучительна жесткая критика в этом же отношении концепции Р. Пенроуза со стороны его выдающихся коллег[7]. Более того, сама концепция Эверета иллера является далеко не общепринятой.

Профессор М. Б. Менский «не замечает» своих критиков. Тем не менее, он считает возможным заявлять о произведенной им «революции» в науке, поскольку в его концепции «во-первых, снимаются парадоксы квантовой механики, которые в течение почти ста лет делали ее «таинственной» или даже «непонятной», а во-вторых, объясняется тайна отношений между материальным и духовным» (выделено мной - Д.). Странно, двусмысленно звучит и заключительный аккорд его доклада: «Поэтому, для того чтобы оказаться в лучшем мире не надо стараться изменить мир, - достаточно изменить своё сознание!». «Переключиться» и выйти в другую, «готовую» уже «альтернативную классическую реальность»?

Должен сказать, что меня удивил тот оптимистический настрой, тот пиетет, с которым был встречен доклад профессора М.Б. Менского. Это было связано, конечно, с искренним желанием удостоверить, укрепить связь буддизма с квантовой механикой. Но зачем всё это? Буддизм существует вот уже 25 столетий, он самодостаточен, не нуждается в каких-либо научных подпорках. Нравственный и экзистенциальный потенциал буддизма – великая духовная сила, противодействующая тем гибельным тенденциям развития земной цивилизации, которые вызваны оголтелой экспансией человека во внешний мир, его неуемным потребительством. Мы видим, как быстро продолжает возрастать вопиющая асимметрия между познанием и преобразованием внешнего мира, с одной стороны, и самопознанием и самопреобразованием человека, с другой. Это ведет к утрате подлинных смыслов и целей человеческой деятельности, к гигантскому нагромождению абсурда. Ведь именно от уровня самопознания и самопреобразования зависят те цели деятельности, которые ставит и реализует человек. Буддизм обращает деятельную способность человека на самого себя, укрепляет волю к самопознанию и нравственному самовозвышению. Вот в чем его жизнеутверждающая роль в нашу эпоху. И потому он может оказывать влияние и на развитие науки, способствуя постановке и реализации ею подлинных, насущных для человечества целей.

Список публицистических статей

 

 

 

 

Проблема совершенствования человека

Размещено в книге: Дубровский Д.И. Обманилософско-психологический анализ. Изд. 2-е доп. М., Канон+, 2010

 

Список публицистических статей

 

 

 

 

О биосоциальных исследованиях Владимира Павловича Эфроимсона и его борьбе за научную истину

(Выступление на Конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Владимира Павловича Эфроимсона в Институте биологии развития им. Н.К.Кольцова 21 ноября 2008 года)

 

Я буду сравнительно краток, так как представляю здесь другую, не биологическую епархию – философскую. Но с её представителями Владимир Павлович был тоже дружен.

Я познакомился близко с Владимиром Павловичем в 1980 году, был тогда профессором философского факультета МГУ. И раньше мы с ним иногда пересекались. Но с 1980 года у нас сложились дружеские отношения. Как ни удивительно это звучит, нас сблизил журнал «Коммунист». У меня в руках № 11 этого журнала за 1980 год. В этом номере была напечатана большая статья академика Дубинина, – вашего коллеги, – где он защищал позицию, выражавшую тогда важные принципы партийной идеологии о коммунистическом воспитании, о том, что генетические факторы не играют какой-либо роли в формировании личности. Ведь если есть нечто такое, что не подвластно руководству партии, то это недопустимо. Личность должна быть целиком и полностью управляемой, если какие-то генетические факторы препятствуют этому, то им не место в марксистской науке. Я, конечно, несколько утрирую, но, в общем-то, недалек от истины. Академик Дубинин выступил в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист» со статьей «Наследование биологическое и социальное», где доказывал, что человек, так сказать, чистый продукт социальных отношений и что биологическая наследственность не играет никакой существенной роли в формировании личности. В этой связи он громил своих коллег – Астаурова, Беляева и Эфроимсона. Могу гордиться, что я тоже попал в эту компании.

Как это случилось? В то время газеты и научные журналы трубили о «выдающемся достижение советской науки», связанном с четырьмя слепоглухими воспитанниками Загорского интерната. Дело было в конце семидесятых годов. Не знаю, помнит ли кто-либо из вас об этом? Четверо слепых и глухих от рождения детей, лишенные человеческих навыков, пребывавших в полном мраке, были с полного нуля выведены на высокий интеллектуальный и культурный уровень – окончили психологический факультет МГУ. И всего этого советские ученые добились благодаря методам, основанным на марксистской теории личности, во главе с известным философом Э.В. Ильенковым. Вокруг этого развернулась большая пропагандистская компания, результатам «выдающегося достижения» была посвящена большая статья Э.В. Ильенкова в журнале «Коммунист» (1977, № 2). Это «достижение» удостоилось Государственной премии. По теме, связанной с этим «достижением» было защищено не менее 10 философских диссертаций и т.д. Совершенно случайно я обнаружил, что всё это чистейшая «липа»: никто из четверых выпускников МГУ не был слепым и глухим от рождения. Они утратили зрение и слух в довольно позднем возрасте (например, один из них, Юра Лернер, успел закончить третий класс школы, а в Загорский интернат поступил в семнадцатилетнем возрасте); при этом у двух из них сохранились остатки слуха, а у двух других остатки зрения. Я собрал и тщательно изучил все документальные данные по данному вопросу. Как профессор МГУ, я выступал в разных аудиториях, и везде подвергал резкой критике эту «липу», что вызывало, естественно, соответствующую реакцию. Примерно через месяц в партком МГУ пришло из журнала «Коммунист» письмо с указанием разобрать мое поведение, а в названой статье академика Дубинина были раскритикованы мои книги и основные публикации. Там звучали такие формулировки: «занимается злобными софистическими ухищрениями», «игнорирует азбучные истины исторического материализма», «тут налицо открытая ревизия марксистско-ленинского понимания природы сознания», «тут претензия на рекомендации с совершенно чуждых нам научных и идеологических позиций» и т.д. И в конце – вывод: «не подобной ли «философией» (в кавычках) «питаются» концепции некоторых других авторов, объясняющих генетическими факторами…особенности нравственного сознания (В. Эфроимсон. Родословная альтруизма (этика с позиций эволюционной генетики человека).– «Новый мир», 1971, №10)» (с. 73). Так журнал «Коммунист» невольно сделал мне комплимент. Владимир Павлович позвонил мне, и мы с ним стали как бы «друзьями по несчастью». Он тоже интересовался историей со слепоглухими и хорошо понимал идеологическую подоплеку произведенных фальсификаций. У него, конечно, не было ни малейших иллюзий насчет марксистско-ленинской философии, но вместе с тем, будучи подлинным интеллектуалом и творческой личностью, он высоко ценил философский уровень размышлений о человеке, о его биосоциальной природе. Он неоднократно выступал на философских конференциях и обсуждениях, в том числе и в Институте философии.

Философия – это не только мировоззренческие, метафизические, нравственные, но и эпистемологические проблемы, вопросы методологии науки, это анализ познавательных процессов на метанаучном уровне, куда выходит каждый крупный исследователь, ставящий перед собой масштабные проблемы. Именно на этом уровне нередко формируются новые идеи и концепции, особенно связанные с междисциплинарными подходами, что имеет прямое отношение к биосоциальной проблематике. Здесь возникают серьезные теоретические трудности, преодоление которых требует анализа и развития понятийного аппарата, создания новых концепций. Владимир Павлович очень хорошо это понимал, серьезно относился к методологии науки. Он был пионером в ряде новых направлений не только генетических, но и биосоциальных исследований, ставших особенно актуальными во второй половине прошлого века. Можно с полным правом утверждать, что его знаменитая работа «Родословная альтруизма» положила начало социобиологии. Это направление стало быстро развиваться на Западе лишь спустя 5-6 лет после опубликования «Родословной альтруизма» в 1971 году. К сожалению, западные ученые не знали о работах Владимира Павловича, его приоритет не был закреплен. Идеи социобиологии и соответствующие исследования получили широкое распространение. С ними связано новое направление теории познания – эволюционная эпистемология, в которую Владимир Павлович так же внес большой вклад своими новаторскими исследованиями генетических основ гениальности и таланта, тех наиболее продуктивных форм познавательной деятельности, которые требуют творческих действий и решений. Социобиология и эволюционная эпистемология заложили основу развития когнитивной науки – чрезвычайно значимого и весьма продуктивного направления современных исследований человека. И для этого направления работы В.П. Эфроимсона представляют первостепенный интерес, поскольку в них концептуально объединяются психологический и генетический планы изучения познавательной и творческой деятельности. Это же относится и к области педагогики, в которой Владимиром Павловичем были разработаны новые подходы, касающиеся не только обучения и отбора одаренных детей, но и вопросов воспитания лучших человеческих качеств. Я должен подчеркнуть, что богатейшее наследие Владимира Павловича Эфроимсона используется недостаточно. Не столь уж редко ученые, занимающиеся биосоциальной проблематикой, выдают за откровение то, что давно было выражено и исследовано в трудах В.П. Эфроимсона, они не считают себя обязанными внимательно изучить его публикации, ссылаться на них. Мы видим здесь столь частое для нашего времени проявление упадка научного этоса – искусно маскируемой недобросовестности, непомерной амбициозности, когда личный интерес ставится выше научных принципов объективности и справедливости.

Владимир Павлович был беспощаден к нарушителям принципов научного этоса, он удивлял нас своей поразительной принципиальностью и тем, что я бы назвал «подлинностью». Никаких мелких и хитроумных игр, столь свойственных нашей интеллигенции, которая успешно приспосабливалась к обстоятельствам того времени, весьма правдоподобно выстраивала свои объяснительные процедуры, особенно в области самооправдания. Она умело продуцировала искусный самообман. В этой области, кстати, люди достигают особых высот творчества. Интеллигенты – большие специалисты по таким вещам. А у Владимира Павловича ничего этого не было и в помине. Он был человеком удивительно честным, внутренне чистым и цельным. Никаких игр с собственной совестью, никаких компромиссов. С ним бывало тяжеловато. Даже мне. Я, бывало, тоже говорил ему, что мир сложен, что надо учитывать и то, и это, и десятое, и двадцать пятое. Так оно и есть по сути дела. Но это для нас. Он же был неуступчив и принципиален даже в мелочах. Никаких компромиссов с теми, кто даже в чем-то не слишком существенном отступает от принципов истины и нравственности.

Человек – слаб, есть весьма приличные люди, которые идут на компромиссы со своими убеждениями и со своей совестью, ради благополучия семьи уступают начальству, предпочитают промолчать, когда нужно выступить в защиту справедливости. Их наверное нельзя судить слишком жестко. Но есть просто подонки. Умные, энергичные подонки, они занимают ключевые посты, способны в любой социальной ситуации совершить такой маневр, который позволяет им остаться на плаву, сохранить руководящие позиции. Сегодня никто не называл имя Дубинина. Но о его роли в судьбе Владимира Павловича надо говорить обязательно. Позвольте мне привести одну цитату из книги Н. П. Дубинина «Вечное движение», вышедшей объемом в 30 печатных листов в Издательстве политической литературы при ЦК КПСС в 1989 году уже третьим изданием (и опять тиражом в 200 тысяч экземпляров). В этой книге наряду с беспардонными самовосхвалениями, многочисленными передержками в изложении истории советской науки и заведомо лживыми сведениями содержатся идеологические обвинения в адрес советских генетиков. И, конечно, в первом ряду – В.П. Эфроимсон. Читаем: «Эфроимсон выступил с ошибочными взглядами о якобы генетической обусловленности духовных и социальных черт личности человека. Это грозило уже серьезной идеологической опасностью. Возникла почва, способная взрастить жажду некритического возвеличивания ошибок прошедшего этапа. Вновь чуждая идеология, направленная на подавление личности человека, старалась проникнуть и отравить чистые источники нашей науки» (с. 419, курив мой- Д.Д.). Вот так Дубинин орудовал идеологической дубиной. В результате, пути публикации книг В.П. Эфроимсона были перекрыты.

Я хорошо помню, как последние девять лет своей жизни Владимир Павлович пытался издать свои замечательные книги «Генетика гениальности», «Педагогическая генетика», «Этика и генетика». Словно на работу, чуть ли не каждый день, он ходил в какую-то инстанцию, сидел в приемных академического или издательского начальства, просил, доказывал. В последние годы здоровье его ухудшилось, ему было тяжело, и он носил рукописи книг в маленьком рюкзачке за спиной. К кому только он не обращался! В Академию наук, в Академию медицинских наук, в различные издательства. Он обращался и к влиятельным философам, связанным с ЦК КПСС. Ему обещали, обещали…Был такой известный философ – академик Кедров, он тоже читал рукописи и обещал. Но потом пришел к выводу, что это не совсем сочетается с марксизмом-ленинизмом. Был еще один философ, занимавший высокий пост в ЦК КПСС, – академик Фролов, который тоже читал, около года читал, и тоже отказал в поддержке. Как бы чего не вышло! А одно его слово могло решить всё вопросы. Наконец, Президиум Академии медицинских наук принял решение об издании книги «Генетика гениальности». Владимир Павлович радостно сообщил эту новость. Уже издательство «Медицина» приняло ее к печати, уже ее включили в план. И вдруг все сорвалось: какому-то высокопоставленному чиновнику в ней показалось что-то идеологически сомнительным – как бы чего не вышло. Подобное повторялось несколько раз. Надо начинать все сначала. Это было в полном смысле слова хождение по мукам. И нужно было иметь очень большую силу духа, чтобы не сломаться, выдержать все это.

Единственное, что удалось Владимиру Павловичу (с помощью Елены Артемовны Кешман),– добиться депонирования «Гениальности и генетики» под названием «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности» (М., 1982, в 2-х частях, 428 с. Депонент ВИНИТИ, № 1161). Я написал на эту работу рецензию, которую не без труда удалось опубликовать в журнале «Философские науки», и только благодаря смелости главного редактора журнала Владимира Спиридоновича Готта.

Владимир Павлович умер, так и не дождавшись выхода в свет своих книг. Он оставил рукописи нескольким своим друзьям и единомышленникам. Одну из них, рукопись «Гениальности и генетики», он дал мне. У Елены Артёмовны Кешман были самые важные, наиболее доработанные варианты рукописей всех трех книг. После смерти Владимира Павловича я несколько раз пытался издать его труды, и лишь с третьей попытки, и только с помощью Елены Артёмовны, которая внесла огромный, неоценимый вклад в это дело, нам удалось опубликовать книгу «Гениальность и генетика» (М., «Русский мир»,1998), в которую вошли «Педагогическая генетика», «Родословная альтруизма», список основных работ Владимира Павловича, его знаменитое интервью и две наши статьи о нем. Особенно значима статья Елены Артемовны, ярко освещающая основные этапы биографии Владимира Павловича Эфроимсона. В ней хорошо документирована, в самых разных планах представлена плодотворная, мужественная, героическая жизнь Владимира Павловича, которого не могли сломить сталинские лагеря, постоянные преследования, мощь бюрократической машины, козни титулованных негодяев. Его жизнь – образец и доказательство того, что сила благородного духа и высокие ценности действительно существуют. И это способно воодушевлять и питать жизненные силы многих из нас.

 

 

 

 

Список публицистических статей

В начало

 

 

 

 

 



[1] Это, прежде всего, работы В.И. Свинцова, сохранившие и ныне свое значение; на них я часто ссылаюсь в книге. Значительный интерес и сегодня представляет статья Г.Ч. Гусейнова «Ложь как состояние сознания» (Вопросы философии, 1989, № 11). Поставленные в ней вопросы о деформациях общественного сознания и языка под влиянием политических и идеологических факторов и проведенный под этим углом анализ феномена лжи, представляют высокую актуальность и в наши дни; в статье содержатся довольно точные провидения того, что происходит сейчас в нашей общественной жизни и культуре

[2] См. напр.: Знаков В.В. Психология понимания правды. СПб. 1999.

[3] Им посвящен весь № 5 журнала «Логос» за 2008 г.

[4] Многочисленные факты такого рода описаны и документально подтверждены академиком Э.П. Кругляковым ( См.: Кругляков Э.П. «Ученые» с большой дороги. М., «Наука», 2001. 320 с..).

[5]  Мною на эту тему опубликовано несколько статей, я перевел и недавно издал книгу Гитина Фунакоси «Каратэ-до. Мой жизненный путь» (М.:Канон+,2011) и написал к ней в виде послесловия статью «Великий учитель Гитин Фунакоси: философия, поэзия и проза каратэ-до».

[6] Barry Loever. Consciousness and Quantum Theory: Strange Bedfellows // Consciousness: New Philosophical Perspectives. Clarendon Press. Oxford, New York, 2003.

[7] Пенроуз Р., Шимони А., Картрайт Н., Хокинг С. Большое, малое и человеческий разум. М.,2004. Обратите внимание, что среди критиков этой концепции выступает и Стивен Хокинг.